перерасплавившийся

мой дух,

Лишь угасить бы неутолимейшее из страданий –

Духовной жажды

все увеличивавшийся

недуг.

То было горе богооставленности, – такое,

Какого люди

еще не ведали

никогда,

Тоска нездешняя о совершенстве и о покое,

О том, что предано и недоступно мне, как звезда.

Так опустился я

до кармического

равновесья

Меж злодеяньями

и отплачивающей

мздой,

И лишь таинственнейший Архангел из поднебесья

Мог видеть след мой едва змеящейся бороздой.

...В Пропулке мука телесная заглушается мукой духовной – жаждой и

раскаянием такой силы, тоскою такого накала, какого они не способны

достигнуть ни в одном из слоев, расположенных выше.

21. СУФЭЛ

Спуск завершен – но лишь для меня.

Глубже всех магм,

глубже огня,

Глубже всех бедствий и катастроф

Сводят уступы

нижних миров.

О, никогда я не мог и не смел

Глянуть в упор

на тихий ~Суфэл~ –

Скрытое за непреодолимой стеной

Кладбище брамфатуры земной.

Тухни, светильник духа,

остынь...

Слышишь шуршащий шорох пустынь?

Чуешь песков шелестящий хруст?

Масло иссякло,

ты мертв.

Ты пуст.

Тысячи лет, а может быть, сто –

Факел твой превратится в ничто,

Имя твое и отзвук речей

В памяти не шевельнутся ничьей,

И не напомнит ничто никому

Об отошедших в вечную тьму.

Лишь Антикосмос

на бледный лед

Там лиловатым светилом льет

Мертвенные лучи забытья.

И не развяжет воля ничья

Силой любви, молений, витийств

Карму духовных самоубийств.

Знает одно эта нижняя глушь:

Смерть окончательную тех душ,

С кем их монады

порвали связь,

Выпав из нашей планеты и мчась

В непредставимых циклах времен

Наново строить свой град, свой трон.

Но их дорог не прочесть, не найти

В черных туманностях,

в Млечном Пути.

...В Суфэл опускаются из страдалищ только упорствовавшие во зле и уже

трижды испытавшие спуски на одномерное Дно Шаданакара. Здесь те, кто не

нужен и дьяволу.

22.

Ты, из миров, беззакатных во славе,

К аду сходивший

в правой борьбе!

Древним рыданьем – profundis clamavi* –

Бог мой, Христос мой,

взываю к Тебе.

Первый удар по железным законам

Жизнью и смертью Своей нанося,

Распятый, пал Ты в пылавшее лоно,

И брамфатура дрогнула вся.

Сорван запор с глубочайших страдалищ.

Временной стала

вечная боль.

Только тогда приоткрылась, тогда лишь.

Лестница в небо для гибнущих воль.

Двадцать столетий

за сферою сферу

Ты созидал из Своей полноты,

И мы зовем Мировой Сальватэррой

Ту высочайшую сферу, где Ты.

Слезы, небесный восторг, а не ужас,

В близости вышних миров и идей,

В творческой радости белых содружеств

Ангелов,

иерархий

и людей.

Богорожденный! Логос Планеты!

Дивно предчувствуемый людьми!

В братство бессмертно горящего Света

Душу из тесных страдалищ прими.

...Параллельно с возрастанием мук совершается прояснение сознания. В

этом сказывается другая сторона закона – Провиденциальная, сохранившаяся

доныне от древнего божественного Празакона. В Пропулке ясность сознания

достигает ступени абсолютного знания о бытии Логоса.

–-----------------

* Из бездны взываю; начальные слова молитвы (лат.).

–-----------------

23.

Под давящим свыше бременем

Твердых лав и мертвых масс

Станет мутный дух со временем

Чист и прочен, как алмаз.

Началось необычайное

В царстве Нижнего Огня;

Чья-то деятельность тайная

Совершалась вкруг меня;

Окружало чье-то реянье,

Мне в пучине лаской став;

Освежало чье-то веянье

Мой пылающий состав;

То ль эфирными покровами,

То ли крыльями, он нес

Между толщами багровыми

Дуновенье райских роз;

Брат Синклита Человечества,

Он проник в мой смертный склеп,

Дать на каждый стон – ответчество,

Насыщавшее, как хлеб.

И, блистая ореолами,

С просветленною душой,

Начал я подъем шеолами –

Братьев Света брат меньшой.

Крут подъем к России Ангелов,

Но другого нет тому,

Кто насквозь, до черных факелов,

Падая, прорезал тьму.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мой стих, с любезным реверансом,

В благополучный дом не вхож:

Чугунных строф не спеть романсом,

Жене не подарить, как брошь.

От легких вальсов далеко он,

Затем, что ноша не легка:

Зажатый змеем Лаокоон

Способен крикнуть только: А!

Кругом частушки, льется полька,

Но сердце болью залито.

~Предупреждаю?~ – Нет, не только.

~Зову на помощь?~ – Нет, не то.

Мой стих – о пряже тьмы и света

В узлах всемирного Узла.

~Призыв к познанью~ – вот что это,

И к осмысленью корня зла.

Задача в том, чтоб разум вещий

Смог отделить Господний дух

От духов мрака – в каждой вещи,

В причинах взлетов и разрух;

Чтоб, прозревая глубь былую

И наших дней глухое тло,

Не петь осанн напропалую

И различать добро и зло.

Пусть Моммзен, Греков, Шпенглер, Нибур,

В трехмерной данности скользя,

Тебе не скажут: – сделай выбор!

Не крикнут с болью: – вот стезя! –

Как закатился век риторик,

Так меркнет век трехмерных школ:

На смену им – метаисторик

Из дней грядущих подошел.

Неотделимы факты мира

От сил духовности, и слеп,

Кто зрит от магмы до эфира

Лишь трех-координатный склеп.

Мой стих – затем, чтоб запылала

Перед тобой другая глубь.

Ни бриллианта в нем, ни лала.

Он нищ. – Прости и приголубь.

1955

Владимир

ГЛАВА 16

ПРЕДВАРЕНИЯ

* * *

Перед близким утром кровавым

В тишине свечу мою теплю

Не о мзде неправым и правым,

Не о селах в прахе и пепле;

Не о том, чтоб вырвало с корнем

Спорынью из пашен России;

Не о том, что в Синклите горнем

Святорусские духи просили.

Но о ней, – о восьмивековой,

Полнострастной, бурной, крамольной,

Многошумной, многовенцовой,

Многогрешной, рабской и вольной!

Ведь любовью полно, как чаша,

Сердце русское ввысь воздето

Перед каменной матерью нашей,

Водоемом мрака и света;

Приближаясь нашей пустыней

К ней одной – трепещем, немеем:

Не имеем равной святыни,

Сада лучшего не имеем!

О, достойней есть, величавей

Города пред Твоими очами,

Жемчуга на Твоей державе,

Цепь лампад во вселенском храме.

Но в лукавой, буйной столице,

Под крылом химер и чудовищ,

До сих пор нетленно таится

Наше лучшее из сокровищ:

Поколений былых раздумья,

Просветленных искусств созданья,

Наших вер святое безумье,

Наших гениев упованья;

Смолкший звук песнопений, петых

В полумраке древних святилищ,

Правда мудрых письмен, согретых

Лаской тихою книгохранилищ...

Не кропи их водою мертвой;

Не вмени нам лжи и подмены,

Опусти святой омофор Твой –

Кровлю мира на эти стены.

1952

ЧАША

Не может кровью не истечь

Любое сердце, если множествам

На грозном стыке эр порожистом

Рок нации диктует лечь.

И разум мечется в бреду,