Затон укромный
Успел мелькнуть...
К водице милой!
Бегом по пляжику –
Стать в струи темные,
В воде по грудь.
Шуршат ракиты прохладным голосом,
Обняв воскрылиями
Водоем,
Весь убеленный цветами лотосов:
Речными лилиями
Их мы зовем.
И, прикасаясь к цветку ресницами,
Вдыхая дух его,
Закрыв глаза,
Внимать, как птицы смеются с птицами
И кружит дугами
Стрекоза.
Сквозь пенье, шелест и благовоние,
Вдруг заструившись
В сознанье, в кровь,
Другие звуки
Иной гармонии
Тогда послышатся
Вновь и вновь.
Мгновенья новые такого счастия,
Блуждая далями,
Найду ли где,
Как свет вливающегося сопричастия
Со стихиалями
В живой воде?
И не забуду я в иные, бурные
Года печали,
В атомный век,
Что дивный мир тот зовут ~Лиурною~, –
Мир стихиалей
Озер и рек.
1950
14. ЯГОДКИ
Смотри-ка! Смотри-ка!
Что может быть слаще?
Полна земляникой
Смешная чаща.
Медведи правы:
Здесь – рай. И вот
В душмяные травы
Ложусь на живот.
В зеленом храме,
Быть может, первый
Срываю губами
Алые перлы.
На солнце, у пней,
Близ юных опенок,
Они вкуснее
Сладчайших пенок,
И меда пеннейшего,
И даже, ха,
Наисовершеннейшего
Стиха.
1950
15
Неистощим, беспощаден
Всепроникающий зной,
И путь, мимо круч и впадин,
Слепит своей желтизной.
Но тело все еще просит
Идти по полям, идти
Изгибами – в ржи и просе
Змеящегося пути.
Люблю это жадное пламя,
Его всесильную власть
Над нами, как над цветами,
И ярость его, и страсть;
Люблю, когда молит тело
Простого глотка воды...
...И вот, вдали засинело:
Речушка, плетни, сады,
И белая церковь глядится
Из кленов и лип – сюда,
Как белоснежная птица
Из мягкой листвы гнезда.
1936
16. ЛОПУХ
А еще я люблю их –
Прутья старых оград у церквей,
Если в медленных струях
Нежит их полевой тиховей.
Здесь бурьян и крапива
Да лиловые шапки репья,
И всегда терпелива
В раскаленной пыли колея.
Ноги ноют от зноя,
От огня многоверстных дорог...
Ляг, ветришка, со мною
У спокойной ограды, в тенек.
Вон у бедной могилы
Исполинская толщь лопуха
Дышит кроткою силой,
Молчаливою думой тиха.
Люди, люди! Напрасно
Вы смеетесь над этим листом:
Его жилки – прекрасны,
Ведь пеклись стихиали о том.
Убеленные пылью,
Эти листья над прахом взошли,
Как смиренные крылья
Старых кладбищ и вечной земли.
И отрадно мне знанье,
Что мечта моя будет – в стихе,
Дух – в небесном скитанье,
Плоть же – в мирном, седом лопухе.
1950
17. ВАТСАЛЬЯ
Алле Александровне Андреевой
Тихо, тихо плыло солнышко.
Я вздремнул на мураве...
А поблизости, у колышка,
На потоптанной траве
Пасся глупенький теленочек:
Несмышленыш и миленочек,
А уже привязан здесь...
Длинноногий, рыжий весь.
Он доверчиво поглядывал,
Звал, просил и клянчил: му!
Чем-то (чем – я не угадывал)
Я понравился ему.
Так манит ребят пирожное...
И погладил осторожно я
Раз, другой и третий раз
Шерстку нежную у глаз.
Ах, глаза! Какие яхонты
Могут слать подобный свет.
Исходил бы все края хоть ты,
А таких каменьев нет.
Как звезда за темной чащею,
В них светилась настоящая
(Друг мой, верь, не прекословь)
Возникавшая любовь.
И, присев в траву на корточки,
Я почувствовал тотчас
Тыканье шершавой мордочки
То у шеи, то у глаз.
Если же я медлил с ласками,
Он, как мягкими салазками,
Гладил руки, пальцы ног,
Точно мой родной сынок.
Я не знаю: псы ли, кони ли
Понимают так людей,
Только мы друг друга поняли
Без грамматик, без затей.
И когда в дорогу дальнюю
Уходил я, мне в догон
Слал мумуканье печальное,
Точно всхлипыванье, он.
1955
18. ЛИВЕНЬ
Вдали – как из ведра:
Не облако – гора!..
И стала ниже градусом
Испуганно жара.
Округлым серебром
Раскатываясь, гром
Овеял дрожью радостной
Опушку и паром.
С разъявшихся высот
Весомые, как плод,
Хлестнули капли первые
Шоссе и огород.
И струй гудящих рать
Асфальтовую гладь
Заторопилась перлами
И звоном покрывать.
Галдеж на берегу,
Смятенье на лугу –
Визжат, полуутоплые...
Да я-то не бегу:
Долой рубаху! Лей
На поле, на людей,
На это тело теплое,
Великий Чародей!
Поток из рвов и ям
Бурлит по колеям;
Как весело, как весело, –
По лужам, по ручьям!..
Ни воздуха, ни струй:
Все слито в поцелуй,
В бушующее месиво...
Земля моя, ликуй!
Хлябь вязкую мешу,
Кричу, пою, машу,
То шлепаю, то шаркаю –
Как бешеный пляшу:
Сходящий с высоты
На травы, на листы,
Ласкай мне тело жаркое
И жадное, как ты!..
А, начисто побрит,
Какой-то сибарит
С испугом из калиточки
На дикого глядит.
Успеть бы верно мог
Я спрятаться в домок,
Но счастлив, что до ниточки,
До ниточки промок.
1950
19. СЛЕДЫ
И всегда я, всегда готов
После летних ливней косых
Попадать в очертанья следов –
Незнакомых, мягких, босых.
Вся дорога – строфы листа,
Непрочитанные никогда.
Эта грязь молодая – чиста,
Это – лишь земля да вода.
Вот читаю, как брел по ней
Бородач, под хмельком чуть-чуть;
Как ватага шумных парней
К полустанку держала путь;
Как несли полдневный удой
Бабы с выгона в свой колхоз;
Как, свистя, пастух молодой
Волочащийся бич пронес;
Как бежали мальчишки в закут
Под дождем... и – радость земли –
Голосистые девушки тут,
Распевая, из бора шли.
Отпечатались на грязи
Все пять пальчиков – там и здесь,
И следами, вдали, вблизи,
Влажный грунт изузорен весь.
Да: земля – это ткань холста.
В ней есть нить моего следа.
Эта мягкая грязь – чиста:
Это лишь земля да вода.
1936-1950
20. ВО МХУ
В дикой раме –
Окружен соснами,
Вечерами
Вспоен росными,
Дремлет в чаще
(Где тут грань векам?)
Настоящий
Ковер странникам.
Чуть вздыхая,
Теплей воздуха,
Он – сухая
Вода отдыха;
По оврагам
Нежит луч его;
Нет бродягам
Ложа лучшего.
К телу "ляг-ка!"
Он сам просится,
И так мягко
В него броситься:
Чтоб звенела
Тишь прохладная;
Чтобы тело
Всегда жадное,
Тихо-тихо
В нем покоилось...
Вон – лосиха,
То ли в хвое лось
Фыркнул строже...
И вновь – нежная
Бездорожья
Тишь безбрежная.
1950
21
Холодеющий дух с востока,
Вестник мирной ночной поры,
Чередуется с теплым током –
Поздним вздохом дневной жары.
Щедрой ласкою день венчая,
Отнимая свой грузный жар,
В гущу розовую иван-чая
Опускается алый шар.