Эхо, дремлющее в овраге,
Легким шагом не разбужу
И, по пояс в журчащей влаге,
Навлю резвую перехожу.
Плеск ребят вдалеке и пенье:
Речка льющаяся тепла,
Чтоб дробили ее теченье
Крики, смех, голоса, тела;
Чтоб мелькала над гладью черной
Гибко, шумно и горячо
Бронза влажная рук проворных
Иль коричневое плечо.
И, скользя по скатам прибрежным,
Сходит стадо, спеша, мыча,
И склоняются морды нежно
К струям плещущего ключа.
1936
22. ТОВАРИЩ
Никчемных встреч, назойливых расспросов
Я не терплю. О, нет, не оттого,
Что речь свернет на трактор, вспашку, просо.
Но кто поймет бесцельный путь? Кого
Мне убедить, что и в судьбе бродяжьей –
Не меньший труд, чем труд на полосе?
Ведь тут, в России, в путь влекомы все
Других забот нерасторжимой пряжей.
Но как-то раз мальчишка боевой,
Товарищ мой в купанье у Смилижа,
Взглянул в лицо настороженней, ближе,
И, вдруг притихнув, повернул за мной.
Мы молча шли, бесшумно, друг за другом,
Отава луга вся была в росе,
Июльский вечер умолкал над лугом
В своей родной, своей простой красе.
А он молчал, на мой мешок уставясь,
И в легком блеске смелых светлых глаз
Я прочитал томительную зависть –
Стремленье вдаль, братующее нас.
Вода реки с волос смешно и скоро
Сбегала по коричневым вискам...
И за умнейший диспут не отдам
Ту простоту и свежесть разговора.
Благослови, бездомная судьба,
На путь свободный будущего друга!
Веди с порога! Оторви от плуга!
Коснись крылом мужающего лба!
Когда-нибудь на золотом рассвете
Простой мешок ему на плечи кинь,
Пропой ветрами всех твоих пустынь
Бродяжью песнь – сладчайшую на свете!..
...Я уходил, – и дни мои текли,
Уча любить все звуки жизни стройной,
Прислушиваться, как в деревне знойной
Скрипят колодезные журавли,
И как шмели гудят в траве погоста,
Где мальвы желтые и бузина,
Где дремлют те, кто прожил жизнь так просто,
Что только рай хранит их имена.
1937
23
Плывя к закату, перистое облако
Зажглось в луче,
И девять пробил дребезжащий колокол
На каланче.
Уж крик над пристанью – "айда, подтаскивай" –
Над гладью смолк.
Как молоко парное – воздух ласковый,
А пыль – как шелк.
В село вошли рогатые, безрогие,
Бредут, мычат...
Бегут, бегут ребята темноногие,
"Сюда!" – кричат.
Круг стариков гуторит на завалинке
Под сенью верб,
Не замечая, как всплывает маленький
Жемчужный серп.
Несет полынью от степной околицы,
С дворов – скотом,
И уж наверно где-то в хатах молятся,
Но кто? о чем?
1950
24
В белых платочках и в юбках алых
Девушки с ведрами у журавля,
Рокот на гумнах и на сеновалах,
А за околицей – лишь поля.
И прохожу я путем открытым
Через село в ночной окоем,
С сердцем, душою реки омытым,
И просветленный безгрешным днем.
Я оттого и светлел, что волен:
Здесь – сегодня, а завтра – там,
Завтра уйду гречишным полем
С песней другой и к другим местам.
И не пойду я по душным хатам
Вечером звездным ночлег ища:
Вон за лужайкой, над плавным скатом,
Кров необъятный, без стен и ключа.
1936
25. В ТУМАНЕ
Безлюдный закат настиг меня тут,
Чья ж ласка вокруг? Чей зов?
Над морями туманов тихо плывут
Одни верхушки стогов.
В студеном яру родники звенят...
Тропинка вниз повела...
И вот, обволакивает меня
Блаженно сырая мгла.
Ей отвечая, кипит горячей
Странной отрадой кровь,
Как будто душа лугов и ключей
Дарит мне свою любовь.
Благоуханьем дурманят стога,
Кропит меня каждый куст,
На темной коже – как жемчуга
Дыхание чьих-то уст.
И, оберегая нас, благ и нем,
Склоняется мрак к двоим...
Не знаю за что и не слышу – кем,
Лишь чувствую, что любим.
1950
26. НОЧЛЕГ
Туман в ложбинах течет, как пена,
Но ток нагретый я в поле пью:
На жниве колкой – охапка сена,
Ночлег беспечный в родном краю.
Вон там, за поймой, синей, чем море,
Леса простерли свои ковры...
Земля хранит еще, мягко споря,
Накал прощальный дневной жары.
Утихла пыль над пустой дорогой
И гул на гумнах умолк в селе,
И сон струится луной двурогой,
Светясь и зыблясь, к моей земле.
И все туманней в ночных равнинах
Я различаю – стога, лозу,
И путь, пройденный в лесах долинных,
В болотах, в дебрях – вон там, внизу.
За путь бесцельный, за мир блаженный,
За дни, прозрачней хрустальных чаш,
За сумрак лунный, покой бесценный
Благодарю Тебя, Отче наш.
1936
27
Звезда ли вдали? Костер ли?..
У берегов
Уже стихиали простерли
Белый покров.
Беседует только Неруса
Со мной одна,
Шевелит зеленые бусы
Чистого дна.
И льнет к моему изголовью,
Льется, звенит,
Поит непорочною кровью
Корни ракит.
Как плоть – в ее ток несравненный
С жаркой стези,
В эфирные воды вселенной
Дух погрузи.
Ты сам – и прохладные реки,
И мгла берегов...
Забудь о себе – человеке,
Брат богов.
1950
28. ANDANTE
Не поторапливаясь,
ухожу к перевозу
Утренней зарослью у подошвы горы,
Сквозь одурманивающие ароматами лозы,
Брусникою пахнущие
от вседневной жары.
Как ослепительны эти молнии зноя
На покачивающейся
незаметно
воде,
В этом, исполненном света, покое,
В дощатой
поскрипывающей
ладье!
Тихо оглядываешься – и понимаешь
Всю неохватываемость
этих пространств,
Где аир, лилии, медуницы и маеж
Чудесней всех празднований
всех убранств...
О, я расколдованнее
всех свободных и нищих;
Зачем мне сокровища? И что мне года?
Пускай перекатывается по нагретому днищу
Беспечно расплескивающаяся вода,
МОя подошвы мне и загорелые пальцы,
Блики отбрасывая на ресницы и лоб...
О, трижды блаженнейшая
участь скитальца!
Пленительнейшая
из человеческих троп!
1937-1950
–-------------------
* Andante – Умеренно, медленно; муз. термин (ит.).
–-------------------
29
Моею лодочкою
Река довольна.
Плыви лебедочкою
Быстра, привольна!
Пусть весла брошенные
Тобой не правят;
Лужайки скошенные
Ночлег доставят;
Уж не завидывая
Ничьей свободе,
На дно откидываюсь,
И в небосводе
Тону блаженнейшими
Для глаз и слуха
Наисовершеннейшими
Часами духа.
А копны сложенные –
Всё реже, реже...
Леса нехоженые...
Ни сел, ни мрежей.
Лишь птиц аукающих
Из бора клики...
Да струй баюкающих
Сквозные блики.
1950
30. ПЕРЕД ГЛУХОЮ ДЕРЕВНЕЙ
Вот лесной перерыв:
Скоро церковь и мост...
Вдалеке, из-за круч у реки,
Как упорный призыв
Человеческих гнезд,
– Рам-там-там! – барабанят вальки.
И с бугров, от жилья,
С нагруженным ведром
Сходят бабы к стоячим плотам,