— У нас есть минут пятнадцать, пока Ортолон закончит у себя в кабинете. Он никогда быстро от бумаг не отрывается. Понравилась комната?

— Да, она чудесна, — искренне ответила я и запнулась, не зная, как к ней обратиться.

— Меня зовут Тамила, но мне было бы приятно, если бы ты стала называть меня мамой.

— Хорошо, мама, — вымолвила, пробуя на вкус это неизвестное для меня слово и чувствуя, как оно согревает сердце.

Мы поболтали с нею о моей жизни до академии, и хотя в подробности не вдавалась, представление о детдоме у мамы сложились вполне правдоподобные. А я в свою очередь спросила, почему они решили меня удочерить. Оказалось, что мы с магистром проводили за занятиями столько времени, что, приходя домой в свободные дни, он частенько пересказывал жене все последние студенческие шалости и наши с ним занятия. Оказывается, я произвела на своего декана настолько положительное впечатление, что однажды, когда он по привычке рассказывал супруге об очередном этапе моего обучения, она и предложила: «Дорогой, если тебе так понравилась эта девочка, так давай её удочерим?». Магистр удивился, поразмыслил и согласился. Так я и стала их дочерью.

Когда мы спустились в столовую, то декан уже сидел в кресле и читал газету. Мама попросила помочь накрыть на стол, и когда мы закончили и сели кушать, он обратился ко мне:

— Лиона, когда мы наедине в академии или когда мы дома, называй меня папой, хорошо? Я не перестану быть твоим деканом ещё как минимум пять лет, но это касается только учёбы.

— Хорошо, папа, — улыбнулась я, взамен получив две солнечные улыбки.

Они и правда были похожи между собой, мои папа и мама. Ярко-голубые глаза, серебряные волосы, белая кожа. Папа высокий, кажется строгим, и видно, что не забывает о физической подготовке. В отличие от академии, одет в рубашку с закатанными рукавами и расстегнутым воротом и льняные штаны. Мама ниже его на целую голову, стройная, с хорошей фигурой, одетая в лёгкий сарафан, но босиком. Оба добрые, улыбчивые, и какой-то частью сознания мне до сих пор не верится, что всё не сон.

После завтрака (чай, гренки, булочки с сахарной пудрой — вкуснее, казалось, не ела ничего), отодвинув в сторону тарелки, папа сказал:

— Лиона, я не знаю, понимаешь ли ты, но возможно, что в этом семестре некоторые студенты факт твоего удочерения воспримут в штыки, посчитав, что тебе будет оказываться дополнительная помощь. Нет, конечно, если у тебя возникают какие-либо трудности, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь или совет, но экзамены за тебя сдавать я не буду, — тут мы оба посмеялись. — Я просто хочу, чтобы ты понимала возможность этого.

— Я понимаю, не волнуйся, я умею давать отпор, — невесело усмехнулась я и пояснила: — Это первое, чему мне пришлось научиться в прошлой жизни.

— Ясно. Тогда о другом: дело в том, что у нас с Тами есть дочь, я ведь тебе уже рассказывал, что она работает на Войтене. Но она давно взрослая, у неё есть любимый и Шайнила редко бывает дома. Но вы обязательно познакомитесь. Кроме неё у нас нет детей, ничьим воспитанием мы давненько не занимались и возможно по отношению к тебе мы можем совершать ошибки, просто по незнанию, а не потому, что мы тебя не любим. Надеюсь, что чтобы не произошло, мы всегда сможем обсудить проблему.

— Лиона, я понимаю, что учёба в академии не будет тебе давать возможность часто бывать дома, по крайней мере, ещё полгода точно. Да и первые летние каникулы большей частью ты тоже проведёшь там. Но надеюсь, это не помешает нам узнать друг друга, — сказала мама.

— В доме можешь развлекаться, как хочешь, — сообщил папа. — Библиотека, бильярд, бассейн — в твоём распоряжении. Только в хамам без нас не ходи — для непривыкшего организма надо начинать понемногу. Город, да и планету в целом я тебе покажу, когда у нас будет немного больше времени.

— Я в бильярд не умею играть, — призналась я.

— Ничего, я научу, — пообещал папа.

— Я думаю, что ты у нас быстренько освоишься, — тепло улыбнулась мама.

— Ну, девчонки, оставляю вас вдвоём, папе надо поработать, — сообщили нам, и мы с мамой собрали со стола посуду, под разговоры помыли её, а затем она предложила переодеться и позагорать возле бассейна.

На мой резонный вопрос: «А во что переодеваться?» мне было предложено на выбор несколько купальников, и в один я даже неплохо поместилась. Подойдя к бассейну, увидела, что его бортики были специально приподняты и сделаны довольно широкими, чтобы, постелив полотенце, можно было лечь и загорать. Или, решив искупаться, просто светить ноги вниз и спрыгнуть.

Пока загорали (да, особенно я), мама рассказала, что специфика их планеты состоит в том, что лето здесь десять месяцев в году, а ещё два месяца — зима со снегом и морозом. При этом нет сильной жары, температура воздуха очень комфортная, а от фруктов и овощей просто отбоя нет. Ещё мне пояснили, что ронки очень свободолюбивый народ, и работать на кого-то могут если только уважают этого человека, или если у них нет иного способа заработать себе на жизнь. Потому те, кто живёт в бедности (а, к сожалению, есть и такие), три раза в неделю ходят по домам жителей и предлагают свою помощь в уборке, готовке и прочая. Готовить мама предпочитает сама, тем более, муж не каждую неделю бывает дома, а вот уборочными услугами пользуется раз в неделю, приглашая давно проверенных ронков. К сожалению, заставить работать своих сограждан на благо мира никто не может.

Мы нежились на солнышке, купались — вот где мне пригодилась наука Смея — снова загорали. Чуть позже подошёл папа, мы с ним наперегонки плавали в бассейне, и он отчаянно поддавался, а я смеялась, а когда призналась, что и плавать-то умею всего ничего, смеялись мы уже все вместе. Пообедав, папа ушёл в город по каким-то своим делам, а мы с мамой занялись мерками (ох, ну что за день сегодня такой). Но я не возражала — в школьной форме было жарко, и мама пообещала к моему следующему визиту нашить мне сарафанов, маек и шорт. А ещё купить несколько купальников — чтобы моими были. Да и вообще она решила, что девочке моего возраста надо немного больше вещей, чем два комплекта школьной формы, что, впрочем, мною только приветствовалось — ребята, те, кто постарше или те, у кого есть семьи, на выходных ходят отнюдь не в форме, и я бы тоже не отказалась.

Когда вернулся папа, мама принялась готовить ужин, а мы с ним направились в бильярдную. И пока нас не позвали в столовую, меня учили искусству держать кий и забивать шары в лунку. Было очень интересно, да и папа, видя, что у меня получается, радовался моим успехам. И за ужином мы уже обсуждали не возможную реакцию студентов на изменение моей жизни, а события этого дня. Папа рассказал, что ходил сообщить правителю обо мне и моём статусе, оформить дополнительные бумаги, заказать кольцо. На вопрос: «Какое кольцо?» родители показали руки, и точно, на их правых указательных пальцах серебрились два ободка с одинаковыми печатками. Папа пояснил, что этот символ (роза, переплетённая колосом) передавался от предка к потомку как знак рода, и мне в скором времени тоже сделают подобное кольцо.

После ужина, попрощавшись с мамой (меня крепко обняли и поцеловали), мы с папой порталом вернулись в прежнее здание, а уже оттуда в академию. Помахав папе, я вприпрыжку поскакала на поиски друзей, решив самостоятельно рассказать им последние новости. На территории академии группками и поодиночке бродили грустные студенты, прощаясь с последними минутами каникул, но одна группа привычно выделялась из общей массы улыбчивыми мордашками. Пробегая мимо второкурсников, была поймана Влахом и Смеем и притворно строго допрошена:

— Итак, мисс, где это вы шастали целый день, что мы вас обыскались, а наш чешуйчатый друг и вовсе обрыдался? — кивнул Влах на «заплаканного» дракона, едва сдерживающего смех.

— Ребятки, у меня всё хорошо, правда, меня удочерили! — поделилась радостью я, обнимая за шеи опешившего Влаха и улыбающегося Смея и повисая на них.

— Когда? Кто? — забросали меня вопросами Дана и Аля.