— Лучше будет дать ему комнату короля Джона. Мы должны показать себя с наилучшей стороны.

— Она слишком сырая, — ответила леди Мэри. — Там в углу, где с потолка отвалилась известка, течет. Вот уже сколько лет, а вода все течет! Мне хочется знать: почему? Уэллс, вы не знаете?

— Никто никогда не знал причины, миледи.

— А-а-а! Ну, теперь это не имеет никакого значения — ведь замок будет продан. Или у кого-нибудь есть другая идея?

— Продать замок — это преступление, пусть миледи меня извинит, — отозвался Уэллс.

— Кэт! — взревел сэр Ричард, грохнув кулаком по столу.

Кэт, следившая за разговором с полуоткрытым ртом, подпрыгнула на месте.

— Бегу, бегу! — выдохнула она и исчезла.

Тишина вновь воцарилась в зале. Лишь Уэллс усердствовал у сервировочного столика, нервно позвякивая серебряными подносами. Повернувшись к хозяевам и пытаясь не выдать охватившего его волнения, он спросил:

— Если сэр Ричард больше не нуждается во мне, могу я вернуться на кухню? Сейчас должен появиться посыльный от мясника. Миледи желает небольшое жаркое к ужину?

Леди Мэри выразила одобрение безразличным кивком головы, и слуга вышел. Завтрак окончился. Сэр Ричард закурил трубку, а леди Мэри, слегка склонив голову, задумчиво наблюдала за ним. Через несколько минут она нарушила молчание и голосом, в котором одновременно слышались твердость и жалость, промолвила:

— Мы ведь еще не все предприняли, Ричард, я хочу сказать — не совсем еще все.

— Вы можете что-нибудь предложить? — произнес он после двух глубоких затяжек. — Я — нет. К счастью, Уэбстер нашел в бумагах два письма. У Блэйнов очень крупное состояние, вложенное, по-моему, в нефть или сталь. У американцев столько нефти!

— Отвратительный продукт! От него полно черного дыма в городах, во всяком случае это видимый результат его использования. Неудивительно, что они хотят разместить здесь свои картины! Привезут ли они те две, которые купили у нас?

— Дорогая, они имеют право делать с ними все, что захотят, они их купили. А мы без этих денег не смогли бы устроить в замке ванные комнаты. Впрочем, это было так давно!

— Пять ванных комнат на двадцать семь жилых!

— И все-таки это лучше, чем видеть, как слуги ведрами носят горячую воду и наполняют огромные надувные бассейны, как во времена моего детства. Я никогда этого не забуду. Эти проклятые бассейны имели обыкновение сдуваться, и вся вода разливалась по полу, протекая в нижние комнаты. Однажды это случилось, когда я принимал утреннюю ванну. В то время у нас гостил принц Гельский, и вся эта вода полилась на обеденный стол. Мне было всего семнадцать лет, и я готов был от стыда провалиться сквозь землю. Я даже отказался спуститься к завтраку, и мой отец…

— Полно, Ричард! Вы рассказывали мне эту историю в день нашего знакомства и много раз позже!

— Тем не менее эта история становится все более замечательной каждый раз, когда я вновь ее рассказываю, — заметил он.

Автомобильный гудок прервал их беседу. Они одновременно встали из-за стола и вышли во двор. За рулем старого «роллс-ройса», нежно пофыркивающего мотором, в ореоле черных кудряшек восседала Кэт.

— Ну, я поехала! — воскликнула она.

Стоя рядом, прямые и сдержанные, они взмахнули руками в прощальном приветствии и молча продолжали наблюдать за удаляющейся Кэт.

«Бедные старички, — думала девушка, проезжая по утопающей в зелени аллее, — они будут вынуждены покинуть свое драгоценное имение, свое достояние, свой очаг. Это и мой очаг, кстати! Хотя мои права на него не могут сравниться с их правами. Если американец не проникнется к ним сочувствием, если он сразу заставит их искать себе другое пристанище, если он разрушит ее собственную мечту видеть их всегда вместе, живущими рядом в замке, пусть даже переоборудованным в музей с развешанными повсюду картинами, но сохранившим все остальное, включая и ее, Кэт, обязанности; если он не поймет, что любое изменение в жизни замка невозможно, даже жестоко, тогда… она возненавидит его, только и всего! Она будет ненавидеть его всем своим существом и изо всех сил постарается ему помешать».

Прежде чем последний холм закрыл собой замок, она довольно неосторожно высунулась в окошко и бросила на него прощальный взгляд. Как он был прекрасен, этот замок, в лучах заходящего солнца!

Сэр Ричард и леди Мэри стояли на том же месте. Солнце освещало их седые волосы, и Кэт почувствовала прилив нежности к ним. Замок принадлежал только им, как и сама она им принадлежала. Кэт успела заметить, что они подняли головы, словно что-то увидели в воздухе, затем поворот дороги, уходящей вверх, скрыл их из виду.

Леди Мэри первая подняла взгляд по направлению к окошку, приютившемуся высоко под крышей, и сказала:

— Ричард, вы ничего не видите там наверху?

— Где?

— В несуществующей комнате. Там кто-то стоит…

— Как же эта комната может быть несуществующей, если там кто-то есть?

— Это могли быть ОНИ.

— О! Полно, дорогая!

— Ах, вы никогда мне не говорите, верите ли вы в их существование или нет!

— Чье существование?

— Вы же сами знаете!

— Что?

— Ричард, прекратите разыгрывать роль несведущего! Это просто некрасиво с вашей стороны!

— Ну, хорошо, скажу вам правду. Я ничего не вижу в этом окне и никогда там ничего не видел!

Леди Мэри топнула ножкой и склонилась к клумбе с нарциссами, желтым пятном выделяющейся на фоне серого камня, из которого был сложен замок.

Он с нежностью взглянул на посеребренную голову и склонившуюся к земле фигуру. Его мигрень оставила его так же внезапно, как и началась, и это принесло ему огромное облегчение.

— Не глупость ли это, дорогая? Возможно. Но во что же тогда верить в такое время? Я предпочитаю верить вам, чем кому-либо другому.

Выслушав эти слова, леди Мэри взяла его за руку, и они направились к огромным зарослям тисса, посаженным еще два века тому назад и постриженным в виде слоновых фигур одним из Седжелеев, служившим в Индии. Там они остановились совершенно подавленные.

— Он уничтожит слонов, этот американец, — сказала она.

— Это абсурд! Американцы не дикари!

— Вас послушать, так именно дикари.

— Это потому, что я не горю желанием видеть их у себя в замке, смотреть, как они спиливают тисс.

Они подошли к розарию. Нетерпеливые пчелы кружились над едва наметившимися бутонами.

— Вы должны были бы сохранить за собой кресло в палате лордов, — сказала она. — Лорд Ричард Седжелей! Тогда, быть может…

— Дорогая, а что бы я мог сделать? — прервал он. — Сейчас все вокруг вверх дном!

Мрачно рассматривая розы, она промолвила:

— Он никогда не узнает толк в розах, я думаю. Я никогда не слышала об американских розах.

— Я тоже. Мне кажется, в их ужасном климате розы просто не растут.

— Как вы считаете, он жует жвачку?

— О, дорогая! Избавьте меня от этих стереотипов! Может быть, это вполне достойный человек, и тогда не может быть никакой речи о жвачках. По крайней мере, он разбирается в живописи.

— Где он будет обедать? Если с нами, то я не смогу за столом и рта открыть.

— Уэллс может относить ему обед в комнату.

Легкий на помине Уэллс появился в дверях и замогильным голосом объявил:

— Сэр Ричард, какой-то господин приехал на автомобиле.

Хозяин бросил на него раздраженный взгляд.

— Но ведь сегодня замок закрыт для посещений. Сегодня же только вторник.

— Я так ему и сказал, сэр.

— Прекрасно. Скажите ему это еще раз. И добавьте, что проводить экскурсию менее чем для десяти человек — нерентабельно.

— Он похож на упрямца, сэр, — нерешительно ответил Уэллс.

Сэр Ричард почесал переносицу.

— Тогда скажите ему, пусть приезжает в четверг вместе с другими посетителями.

— Это американская машина, сэр.

Леди Мэри решительно вмешалась в разговор:

— Уэллс, спросите у его шофера, кто он такой.

— Он сам за рулем, миледи.