Я должна была развернуться и вдоль кирпичной стены на ощупь вернуться назад, пока не

смогу достигнуть дома, в котором жил Пауль, запрыгнуть в лифт, доехать до верха и

забаррикадировать дверь всей мебелью, которые смогу найти. Куда-нибудь заползти и

закрыться. Самое лучшее - в чулан на кухне. О, я знала, что это был сущий вздор. Того, кто

сидел в тесном укрытии, убить было проще простого. Этим он полностью облегчал задачу

своему убийце. Я часто подтрунивала над фильмами ужасов, в которых жертвы делали именно

так. Но каждый шаг вперёд, в неизвестность, заставлял меня внутренне кричать, потому что

уводил от всего знакомого и безопасного - от моей семьи.

Туман постоянно струился, образовывал водовороты и полосы перед моими открытыми

глазами Он поглощал любой звук, даже звук моих босых ног на сырой земле. И моего дыхания

тоже не было слышно.

Я безудержно плакала, когда направилась к мосту, и покинула улицу, чтобы снова

приблизится к воде. Мне не нужно было стараться побороть свои всхлипы. Мне было ясно, что

они давно меня отследили. Они в темноте видели, как хищники - и в тумане должны были в

состоянии видеть. А если нет, то их инстинкт и жадность приведут меня к ним.

Моё же собственное восприятие, казалось, совсем пропало. Я ничего не видела, не

слышала, так же не чувствовала холод под ступнями. Я только надеялась, что это продлиться

недолго, и я быстро потеряю сознание - но не так быстро, что не смогу больше посмотреть на

Колина. Да, он был Маром, создан для хищения и убийства и он не почувствует сострадания.

Францёз тем более. Может быть, для Колина не было существенной разницы в том, посмотрит

ли он мне прежде в лицо или нет. Но для меня была разница. Я обладала грандиозным

воображением. Оно поможет мне поверить в то, что я его люблю. А он меня. Так мне будет

легче, а ему немного сложнее, потому что он мог прочитать мои мысли.

Теперь я достигла середины Динеррайэ над каналом Вандрам. Я встала точно между

перилами. Куда был направлен мой затылок, было всё равно, потому что они подойдут с двух

сторон и окружат меня.

Колин появился из тумана первым, чтобы приблизиться ко мне с почти сладострастной

прогуливающейся походкой. Лучше уж я буду смотреть на него, чем на Францёза, который

подкрадывался ко мне сзади, хотя это могло значить, что Францёз вцепится мне в спину и

заберёт мою душу. Да, это будет он, кто нанесёт мне поцелуй смерти.

Не без борьбы, Эли. Ни в коем случае не без борьбы. Я приняла позицию, ноги слегка

расставлены, руки под углом, но шея напряжена. При нескольких противниках всегда сбегай,

сверкая пятками, вбивал в меня Ларс. Быстро нанеси столько вреда, сколько можешь, а потом

делай ноги. Он говорил о людях, а не о Марах.

Тем не менее, мой кулак стремительно двинулся вперёд, как только Колин был

достаточно близко, чтобы можно было попасть в него, и я ударила с полной силой в солнечное

сплетение. Моя рука отскочила от его груди, как будто я ударила в твёрдую, как камень

макивару (прим. тренажер для отработки ударов), и я почувствовала, как кость моего среднего

пальца раскололась. Боль так невообразимо разозлила меня, что я, шипя, заревела. Внезапно

всё вернулось - гнев, страх, недоверие и к этому прибавилась ещё изрядная порция настоящей

ненависти.

Он не отреагировал. Ему это было и не нужно. Я только пощекотала его. Равнодушно он

пошёл дальше, медленно и целенаправленно. Он хотел к Францёзу. Я упруго повернулась

вокруг себя и засадила ему краем ноги в шею. Любой другой сейчас бы упал, по меньшей мере,

295

Беттина Белитц – Расколовшаяся луна / Bettina Belitz – Scherbenmond (Splitterherz, #2)

пошатнулся. Но Колин отмахнулся от меня, как будто я была назойливой мухой, прежде чем

свободно размахнуться и вывести меня из равновесия безжалостным пинком в желудок. Всё-

таки я напрягла мышцы, как меня этому научил Колин. Францёз злобно рассмеялся, и сразу же

запах падали из его рта лёг на моё лицо. Прежде чем моя спина могла удариться о перила, я

упала вперёд, приземлилась на четвереньки, чтобы вырвать на мокрый асфальт.

Не рвать, когда тебя рвёт, то ты не можешь защищаться, умоляла я себя, но мой желудок

подчинился слишком поздно. Остатки дорогого ужина, которые так сильно хотели выбраться на

свежий воздух, я со всей силы отправила снова вниз, чтобы, покачиваясь, встать и заорать на

Колина. Но даже я сама не могла слышать мои слова. Я кричала, о да, я это делала, мои

голосовые связки вибрировали от усилия, но из моей глотки не вырывалось ни звука. Ничто из

того, что я думала и говорила, приняло облик. Тем не менее, я продолжала кричать.

- Что значит эта игра, Колин? Для чего ты научил меня каратэ? Потому что тебе доставляет

больше удовольствия видеть, как я дёргаюсь на крючке, прежде чем ты убьёшь меня? Почему

ты, наконец, не сделаешь этого - и если ты это сделаешь, то как мужчина! Один и порядочно!

Я попыталась посмотреть ему в глаза, но вонь разложения Францёза заставила отступить

меня так далеко к перилам, что мне нужно было прижаться к ним, и я чуть не перевалилась

через них. Моя единственная возможность спастись от Маров состояла в том, забраться на

перила. И я это сделала, потому что моё равновесие Ларс улучшил до совершенства и к чёрту,

это должно быть осуществимо, стоять на выгнутых железных прутьях и, по крайней мере,

сделать хотя бы ещё один пинок. В лицо Колина, не в одутловатую физиономию Францёза,

изуродованную его нескончаемым смехом, единственный звук в этой мёртвой тишине.

Но Колин совершенно спокойно отвернулся. Я не могла ни посмотреть ему в глаза, ни

размозжить ему гортань, как я это собиралась сделать. Моя нога попала только ему в шею.

Он остался стоять, как скала, а я потеряла равновесие, когда врезалась в его стальное

тело. Ещё в воздухе, я поджала колени и свернулась в кольцо, чтобы повернуться в

безукоризненном сальто и приземлиться ногами вниз. Я задержала воздух, рассчитывая на то,

что ледяной канал повергнет меня в шоковое состояние, может быть, даже остановит моё

сердце.

Но канал обхватил меня на удивление тёплый. Его мелкое, ленивое течение не

чувствовалось как вода, а как смесь из выделений, крови и мыльной щёлочи, в которой

плавали части тканей и хряща. Слизистые, они касались моих голых рук, когда я, гребя,

старалась держать голову наверху. Канал ненормально вонял. Я, застонав, бросилась в сторону,

чтобы увернуться от дохлой ондатры. Её живот был вскрыт, и голубоватые внутренности

вылизали из свежей раны. Колин использовал её в качестве стимулятора аппетита.

При следующем взмахе мои ноги коснулись земли - я смогла встать и оглядеться; ошибка,

которую я заметила почти слишком поздно. Так как тина потащила меня за собой вниз, тёплая

и беспощадная. Я дико задрыгала ногами, чтобы высвободится из неё и принять

горизонтальное положение. Я должна плыть - плыть, а не идти. Как будто одержимая, я

двигалась вперёд по каналу, и внезапно у меня появилась цель, хотя она была такой же

бесполезной, как план спрятаться в чулане: я хотела попасть на то место, где канал Вандрам и

канал Холлендишер Брок стекались вместе. К дому охранника крана.

Там лестница вела наверх до самой террасы. Её мне нужно достичь.

Конечно, это не было окончательным спасением. Но для моего тела была каждая секунда

на счету, пока я была жива. У него не было будущего, а только непосредственная угроза, от

которой оно хотело убежать. Каждый удар сердца был для него необходим, не имело

значения, что мой здравый смысл думал, что он знал. И поэтому оно подарило мне из его

скрытых глубин ещё раз достаточно сил, чтобы преодолевать метр за метром, даже если все