Тем не менее властью мастера Снов призрачным кошкам дано было право временно появляться на всем Небе.

Они неустанно бродили по темным вневременным тропам джунглей, которые были частью иллюзии. Там, в месте, что существовало лишь наполовину, их глазам представали новые видения, а с ними неутомимость и призывы к охоте.

Среди мореплавателей, разносящих слухи и легенды по всему миру и вроде бы знающих все, шли разговоры, что призрачные кошки, охотившиеся в этот день, вовсе не были настоящими кошками. В разных местах мира, где боги проходили позднее, рассказывалось, что кое-кто из Небесного Отряда переселился в этот день в тела белых тигров Канибурхи, чтобы участвовать в охоте по улицам Неба за вором-неудачником и за тем, кого называли Буддой.

Говорят, что, когда он бродил по улицам Города, древняя джек-птица трижды облетела вокруг него, села на плечо и спросила:

— Не ты ли Матрейя, Бог Света, которого мир ждет много лет и о чьем приходе я когда-то пророчествовал в своей поэме?

— Нет, меня зовут Сэм, — ответил он, — и я готов уйти из мира, а не возвращаться в него. Кто ты?

— Я птица, которая когда-то была поэтом. Каждое утро я взлетаю, когда крик Гаруды открывает новый день. Я летал по дорогам Неба, выискивал Господина Рудру, чтобы нагадить на него, когда почувствовал власть дикого, идущего по стране. Я летал далеко и видел: многое, Бог Света.

— Что же видела ты, птица, которая была поэтом?

— Я видела незажженный погребальный костер на краю мира, и туманы дрожали над ним. Я видела богов, опаздывающих, торопящихся через снега, пробивающихся над куполом. Я видела молящихся на ранга и непатхиа, создающих маску Крови для свадьбы Смерти и Разрушения. Я видела Бога Вайю, поднявшего ветры, что кружились по Небу. Я видела многоцветного Мару, стоящего на Шпиле высокой башни, и чувствовала, что грядет власть дикого — потому что видела призрачных кошек, потревоженных в лесу и спешащих сюда. Я видела слезы мужчины. Я слышала смех богини. Я видела Сверкающее Копье, поднятое против утра, и слышала молитву, перешедшую в клятву. И, наконец, я видела Бога Света, о котором я, будучи поэтом, писал давным давно:

Птица взъерошила перья и замолкла.

— Я рад, птица, что у тебя был случай увидеть так много вещей, — сказал Сэм, — и что от придуманной тобой метафоры ты получила некоторое удовлетворение. К сожалению, поэтическая истина сильно отличается от того, что окружает нас в жизни.

— Славься, Бог Света! — сказала птица и взлетела в воздух.

В полете ее пронзила стрела, выпущенная из окна тем, кто ненавидел джек-птиц.

Сэм бросился вперед.

Говорят, что призрачные кошки, взявшие его жизнь и чуть позднее — жизнь Хальбы, были на самом деле богом и богиней, и это вполне возможно.

Говорят также, что у призрачных кошек, убивших их, это была не первая и не вторая попытка. Несколько тигров погибли от Сверкающего Копья, которое прошло в них, само выдернулось, задрожало, очищаясь от крови, и вернулось в руку метателя. Тэк, Сверкающее Копье, однако, и сам упал, пораженный в голову стулом, брошенным Богом Ганешей, который вошел в комнату за спиной Тэка. Некоторые говорили, что Сверкающее Копье было уничтожено Богом Агни, но другие утверждают, что Богиня Майя зашвырнула его за пределы Брошенного Мира.

Вишну был недоволен и, говорят, позднее упирал на то, что Город нельзя было марать кровью, что, если хаосу показать вход, он рано или поздно войдет.

Но младшие боги его осмеяли, потому что он считался наименьшим в Тримурти, а его идеи относились к тем временам, когда он просто был среди Первых. По этой причине он отказался принимать какое-либо решение и удалился в свою башню. Бог Варуга Справедливый отвернул свое лицо от дел и пошел в Павильон Тишины на Брошенном Мире, где скрылся в комнате, называемой Страх.

Поставленная театром масок «Маска Крови» была очень привлекательна, Она была написана поэтом Адазаи, известным своим элегантным языком и принадлежавшим к антиморганистской школе, «Маска Крови» сопровождалась мощными иллюзиями, которые Мастер Снов порождал специально для этого случая. В пьесе говорилось, что в этот день Сэм тоже ходил в иллюзии и что, как участник дикого, он проходил частично в темноте, в ужасном запахе, через области плача и стенаний и снова видел все ужасы, какие знал в своей жизни. Они возникали перед ним, яркие и тусклые, молчащие и грохочущие, свежевырванные из ткани его памяти и капающие эмоциями своего рождения в его жизнь, пока она не кончилась.

То, что осталось, было отнесено к погребальному костру в Брошенном Мире, положено на самый верх и сожжено под пение.

Бог Агни поднял свои темные очки, посмотрел некоторое время на костер — и взметнулось пламя. Бог Вайю поднял руку — и пришел ветер, чтобы раздуть костер. Когда все было кончено, Бог Шива разметал пепел за пределы мира движением своего трезубца.

Все это представляло собой весьма впечатляющие похороны.

Давно невиденная на Небе свадьба прошла со всей силой традиций. Шпиль высотой в милю ослепительно сиял, как ледяной сталагмит. Дикое было отстранено, призрачные кошки, снова ходили по улицам Города, не видя их. Их мех приглаживался как бы ветром; широкие ступени были пологими скалами, статуи — деревянными. Ветры, что кружились по Небу, захватывали звук и рассеивали его. В Сквере, в центральной части Города, был зажжен священный костер. Девственницы, собранные для этого случая, подкладывали в костер чистое, сухое, ароматичное дерево, которое трещало и горело почти без дыма, если не считать случайных клубов чистейшего белого цвета. Сурья, солнце, сияла так ярко, что день дрожал прозрачностью. Жених в сопровождении великой процессии друзей и вассалов в красном был проведен через Город и Павильон Кали, где их встретили ее слуги и отвели в обеденный зал. Там служил хозяином Бог Кубера; он рассаживал гостей — числом триста — попеременно на черные и красные стулья вокруг длинных столов черного дерева, инкрустированных костью. Всем подали маджупарку — смесь меда, творога и услаждающих дух порошков; гости пировали вместе с одетой в голубое свитой новобрачной; свита эта, тоже в количестве трехсот человек, вошла в зал, неся двойные чаши. Когда все уселись и выпили мадхупарки, Кубера выступил с речью. Она пересыпалась шутками и касалась попеременно то практической мудрости, то ссылок на древние записи. Затем легион жениха отправился в Квадратный павильон, а невеста со свитой двинулась туда же, но с другого направления. Яма и Кали порознь вошли в этот павильон и сели по обеим сторонам небольшой занавески. Затем загремели древние песни, и Кубера убрал занавеску, дав возможность молодым впервые за этот день взглянуть друг на друга. Кубера обратился к ним, призывая Кали заботиться о Яме в ответ на обещания блага, богатства и радости, которые будут даны ей. Потом Яма взял Кали за руку и повел вокруг костра, ее вассалы связали вместе одежду Ямы и Кали, а Кали бросила в костер жертвенные зерна. После этого Кали встала на жернов и поднялась с Ямой на семь ступеней, насыпая на каждую ступеньку по горсточке риса. С неба пошел легкий дождь; он продолжался всего несколько секунд — освящение благословляющей водой. Затем вассалы и гости составили одну процессию и двинулись через Город к Павильону Ямы, где было устроено великое пиршество и веселье и где была представлена «Маска Крови».