Надо сказать, что Зайцев даже не смотрел на то, как голосоваи воины. Он механически произнес установленные ритуалом слова. Возражений не было. Следовательно, не было и необходимости вести подсчет голосов и затягивать время.

- Для ведения собрания прошу избрать президиум, - продолжал Иван. - Какие будут предложения по количественному и качественному составу?

Последовало гробовое молчание.

- Так, пожалуйста, Гундарь! - громко сказал Розенфельд.

Каптерщик медленно встал. - Я предлагаю, - пролепетал он, густо покраснев, - президиум, ну, избрать…из четырех человек!

- Кого вы конкретно предлагаете? - спросил Зайцев.

- Ну, э-э-э…товарищей…полковника Прохорова, майора Подметаева, капитана Розенфельда и…э-э-э…ефрейтора Зайцева!

- Садитесь! - сказал Иван и вновь обратился к залу: - Есть другие предложения?

Никто не произнес ни слова.

- В таком случае, предлагаю проголосовать за названные кандидатуры, - промолвил Зайцев и глянул на воинов. Они внимательно смотрели на него с каким-то вызывающим любопытством. - Кто за то, чтобы названные кандидатуры вошли в состав президиума? Так, кто против? Воздержались? Единогласно! Прошу членов президиума занять свои места!

- Мы уже заняли! - бросил Прохоров. - Продолжайте!

- Товарищи! - воскликнул Иван. - Сегодня у нас с вами очень важное мероприятие! Мы обсуждаем проблему воинской дисциплины. Как ни печально, но здесь, к сожалению, похвастаться нам нечем! С каждым днем дисциплина падает, а число нарушений растет. За последнее время положение в роте критическое. Имеются случаи пьянства. Ряд наших товарищей строго наказаны и переведены в другие роты. И все это происходит потому, что некоторые из нас так до сих пор и не осознали всю важность воинской службы, всю серьезность нашей работы…

Так Зайцев говорил почти четверть часа. Он рассказывал о важности таких понятий как «армия», «родина», «дисциплина», цитировал известные всем высказвания Маркса-Энгельса-Ленина. Словом, как говорится, «переливал из пустого в порожнее». Ничего конкретного о нарушениях и нарушителях Иван не сказал. В основном, следовали общие фразы и «теоретические» выкладки, какими была богата, к примеру, вторая страница газеты «Правда».

Наконец, комсомольский вожак почувствовал, что исчерпал весь запас накопленной им пустой болтовни и решил подвести черту. - Таким образом, - сказал он, - мы сегодня имеем возможность собственными глазами посмотреть на себя, критически оценить свое поведение, чтобы раз и навсегда покончить с нарушениями дисциплины! Пора, наконец, понять, что всему есть предел!

Зайцев замолчал и ощутил вокруг себя мрачную, гнетущую тишину. - Кто желает выступить? - обратился он к солдатам. Никто даже не пошевелился.

- Давайте, товарищи, поэнергичней! - прикрикнул майор Подметаев. - Что вы сидите как воды в рот набрали? Где ваша комсомольская совесть?

Но и эти слова ничего не дали.

- Можно я выступлю? - спросил у Прохорова Розенфельд.

- Да, конечно, - ответил замполит, - выступление командира роты даже необходимо!

Розенфельд устремился к трибуне, а Зайцев отошел в сторону и уступил ему место.

- Товарищи! - рявкнул капитан. - Сегодня у нас весьма знаменательный день. Благодаря нашей родной коммунистической партии и нашему Политотделу, мы имеем возможность, как правильно отметил товарищ Зайцев, пристально посмотреть друг другу в глаза! Достойны ли мы высокого звания «воин Советской Армии»? Оправдываем ли мы его? Вряд ли найдется такой, кто сможет с чистой совестью сказать: да, я достоин! К сожалению, мы дошли до такой жизни, что вынуждены теперь собираться здесь для того, чтобы положить конец нарушениям…

И командир роты понес всякую чепуху о том, как облагодетельствованы его воины «родной коммунистической партией» и Политотделом, о «высоком долге» советских граждан, о необходимости пожизненного благодарного отношения ко всем завоеваниям социализма. Опять, как и в речи предыдущего оратора, прозвучали пустые фразы и газетные штампы. Говоря в конце своей речи о нарушениях дисциплины в роте, Розенфельд коснулся только тех случаев, участники которых уже давно покинули хозподразделение. Их он «беспощадно» обличал, не жалея слов, хотя, как ни странно, совершенно не использовал свой богатый запас нецензурных слов и выражений.

Капитан совсем немного уделил внимания проступку рядового Миронова, которого назвал «не столько пьяницей, сколько дурачком», и, наконец, чувствуя, что выдыхается, стал завершать свою мученическую речь. - Вот мы и собрались здесь, - пробормотал он с печальным лицом, - чтобы обсудить свое поведение и сделать определенные выводы…Я надеюсь, вы оправдаете наше доверие и будете откровенны!

Опять установилась полная тишина.

Розенфельд уселся на свое место в президиуме, а Зайцев вновь подошел к трибуне. - А теперь, товарищи, будем обсуждать выступление командира роты, - обратился он к залу. - Давайте, выскажитесь, пожалуйста, по существу!

Однако никто выступать не пожелал.

- Товарищ Лисенков! - выкрикнул Розенфельд. - Встаньте, расскажите нам, как вы представляете себе сложившуюся обстановку?

- Да я…Как вам сказать? - пробормотал подскочивший с места воин. - Ну, понимаете, я полностью осознаю, что нарушение дисциплины - это очень плохо и…ну, эта…что соблюдение дисциплины - хорошо!

- А как вам случаи пьянства в роте? - спросил Подметаев.

- Ну…эта…очень, очень плохо!

- Теперь Абелянцев! - буркнул Розенфельд. - Выскажитесь вы!

- Ну, эта, э-э-э-э-э! - промычал испуганный солдат.

- Садись! - угрюмо сказал полковник Прохоров. - Ты даже слов не нашел для того, чтобы осудить пьянство! Бессовестный! И это называется собрание!

- Да, безответственность налицо! - закивал головой майор Подметаев. - Ну-ка, в такой важный день не нашелся никто, чтобы добровольно выступить!

- А ну, встаньте, - крикнул Прохоров, - кто из вас пьянствует! Давайте, поднимайтесь!

Встал только один Миронов.

- Ну, что, пьяница, - обратился к нему замполит, - думаешь ли ты менять свой образ жизни?

Раздались смешки.

- А чево ты, Кулеш, радуешьси? - закричал вдруг Миронов. - Чем ты лучше? Что, ты - не пьяница?!

- Нет, - ответил Кулешов, - я же не попадался начальству!

- А можно подумать, ты не пьешь! - пробурчал Миронов.

- Да бросьте вы, - вмешался Гундарь. - Будет друг друга обвинять!

- А чем ты лучше меня, Гундарь? - вскричал разгневанный Миронов. - Что ты ехидничаешь? Ты сам пьяница!

- Что?! - взревел Гундарь. - Нет, это ты - пьяница! Это документально доказано!

- Ты - пьяница! - взвизгнул Лисеенков.

- Что?! - возмутился Миронов. - А ты забыл, как вон тогда, в каптерке, нассалси?!

Воины зашумели. Со всех сторон посыпались взаимные обвинения.

- Вспомни, Гусак, как ты вон тогда набралси! - крикнул Абелянцев.

- А ты что не напивался?! - заорал Гусаков.

- Ты - пьяница! Нет - ты! - кричали друг на друга солдаты.

Зайцев с ужасом смотрел на них и думал, что попал в сумасшедший дом. Выпученные глаза! Искаженные злобой лица! Как же ненавидели они друг друга!

- Да разве можно таких людей перевоспитать или в чем-то убедить? - подумал он. - Это же просто настоящие дурачки! И перед кем я «мечу бисер»?

- А ты, Заяц, что сидишь, лыбисси?! - заорал внезапно подскочивший с места Кулешов. - Разве ты не напивался? Да совсем недавно! Ты сам - пьяница, вот ты кто!

- Отставить! - громко крикнул полковник Прохоров. Однако шум не утих.

- Встать! - взревел Розенфельд. Воины быстро поднялись со своих мест и замолчали. - Смирно!

- Ну, вот, - сказал замполит, - наконец-то мы увидели ваши истинные лица! Слава Богу, что мы так мудро поступили! Теперь ясно, что все вы потеряли всякий стыд и совесть! Значит, будем поступать с вами так, как вы того заслуживаете, без всякого снисхождения! Попомните мои слова: еще хоть один случай пьянства или каких-либо других нарушений в роте, и вы в полной мере, на себе, узнаете, что такое Политотдел и его карающая рука!