- Знаешь, что еще сказал мне Розенфельд? - спросил, улыбнувшись, Потоцкий.

- Что?

- Он предложил мне написать ходатайство о награждении тебя отпуском домой!

- Не может быть?!

- Именно так. Поэтому я и вернулся. Буду сейчас писать рапорт на имя командира части!

- Что-то мне не верится, товарищ лейтенант, - засомневался Зайцев. - Ведь в роте столько ребят так и не побывали в отпуске! Даже большинство «стариков» не получали такого поощрения. Вряд ли кто из начальства, кроме Розенфельда, поддержит ваш рапорт!

- За это не беспокойся, - заверил его начпрод. - Если Розенфельд сказал, значит, считай, дело уже сделано!

И Потоцкий, вытащив из кипы лежавших на столе бумаг чистый лист, стал быстро писать упомянутый рапорт.

Зайцев неподвижно сидел напротив своего военачальника и смотрел в окно. Происходившее было настольно неожиданным, что он не знал о чем и думать. Конечно, ему хотелось побывать дома и немного отвлечься от серых солдатских будней, но морально он был совершенно не готов к этому и пребывал в некоторой растерянности.

- Ну, вот, написал! - воскликнул Потоцкий. - Послушай! - Командиру воинской части…генерал-майору Гурьеву. Рапорт. Прошу предоставить краткосрочный отпуск на родину делопроизводителю хозяйственной части штаба ефрейтору Зайцеву И.В. за добросовестное отношение к своим служебным обязанностям, личную дисциплинированность и умелую организацию художественной самодеятельности роты, занявшей первое место на общем смотре-конкурсе. Начальник продснабжения лейтенант Потоцкий. - Ну, как, нравится?

- Текст, конечно, хороший, - смутился Зайцев, - но вопрос в том, достоин ли я такого поощрения?

- Достоин, достоин, - сказал Потоцкий, - и нечего сомневаться! - Он положил листок рапорта в папку и встал - Ну, я пойду подписывать документ!

Когда начпрод ушел, Зайцев откинулся на спинку стула и задумался. - Что же я буду делать дома? Как пройдет отпуск? Когда ехать? И как тут без меня будет идти работа? - мелькали мысли. - А все-таки Потоцкий - хороший человек! - решил он. - Будет работать один больше десяти дней и, тем не менее, сам написал рапорт. Мне очень повезло с начальником!

В это время зазвонил телефон.

- Ты узнал меня? - спросил голос Скуратовского.

- Да, узнал, - ответил Зайцев.

- Зайди-ка ко мне на пару минут.

- Хорошо.

Иван быстро вышел из кабинета и, закрыв дверь на ключ, устремился в соседний штаб.

- Садись! - предложил ему после рукопожатия Скуратовский. - Я пригласил тебя поговорить насчет сегодняшнего концерта.

- Вы, видимо, интересуетесь инцидентом с бюстом Ленина? - спросил Зайцев.

- Да, - ответил майор. - Меня несколько обеспокоила эта история! Если бы не ты руководил самодеятельностью, вам бы не миновать серьезных неприятностей…Кто это организовал?

- Честно говоря, я и предположить не мог, что все так получится, - признался Иван. - Во время чтения стихотворения я должен был протянуть руку в сторону бюста Ленина - и все. Еще в первый раз, когда я повернулся к Ленину, его бюста на месте не оказалось. Тогда я подумал, что не заметил его из-за волнения. Но вот во второй раз бюст совершенно неожиданно появился на сцене! Впрочем, вы все это сами видели. Ребята же сказали, что это - дело рук Фреймутса, который сам, никого не известив, проявил подобную инициативу!

- Значит, ты не причастен к этой сцене? - спросил суровым голосом майор.

- Значит, непричастен, - пробормотал Зайцев. - Для меня это явилось полной неожиданностью!

- Ну, что ж, я тебе верю, - задумчиво сказал Скуратовский. - Будем считать, что никакого происшествия не было.

И он завел разговор об отвлеченных вопросах: о службе, о личной жизни. Словом, перешел на дружески-доверительный тон. Затем, поинтересовавшись, нет ли какой-нибудь новой информации и получив отрицательный ответ, Скуратовский посмотрел на часы. - Ну, что ж, - сказал он и протянул Зайцеву руку, - тогда встретимся в установленное ранее время. До свидания!

…На следующее утро, во время поверки, Розенфельд расхваливал своих подопечных. - Умеете же, иоп вашу мать, выступать как следует! - говорил он. - За это мы поощрим всех без исключения участников! Помимо благодарности, какую я приношу вам всем, обязательно последуют награды! Эй, Гундарь! - крикнул он ротному писарю. - Подготовь-ка мне список всех, кто отслужил больше года и не имеет значка «Отличник Советской Армии»! Подготовим рапорт командиру части!

- Есть! - заорал Гундарь.

- Помимо этого, - продолжал Розенфельд, - отпуска на родину получат товарищи Крючков и Зайцев! - Воины загудели. - А кто не отслужил положенного года, тем мы выдадим Почетные грамоты или фотографии у развернутого Знамени части! Ясно, товарищи?

Вечером двадцать третьего февраля в клубе части состоялось торжественное заседание, посвященное празднованию годовщины Советской Армии. Зайцев предусмотрительно ушел в наряд дежурным по штабу, поэтому избежал присутствия на этом важном мероприятии. Одновременно Иван был избавлен от участия в концерте, который завершал праздничный вечер.

От хозподразделения должны были выступить вокально-инструментальный ансамбль и хор, который прекрасно справился со своей задачей и без Зайцева.

Еще несколько номеров были представлены другими ротами. Впрочем, программу концерта разработал Политотдел, который и нес ответственность за его организацию и контроль.

Розенфельд все-таки хотел привлечь Зайцева к участию в хоровом выступлении, но тот отказался, сославшись на дежурство. - К тому же, товарищ капитан, ребята смогут вполне обойтись без меня. Балкайтис - хороший организатор! - сказал тогда Иван.

- Ну, ладно, - смягчился Розенфельд. - Концерт после заседания - не самое главное. То, что надо, ты сделал…А теперь - отдыхай!

Однако нынешнее дежурство Зайцева не получилось спокойным. Без конца звонил телефон и приходилось принимать телефонограммы. Пришло семь только одних «похоронок»! После двенадцати ночи в штаб пожаловал сам начальник штаба полковник Новоборцев. Хорошо, что дежурный по контрольно-пропускному пункту своевременно позвонил Ивану и уведомил его о ночном визите. Пришлось кричать «смирно!» и отдавать рапорт. Правда, начальник штаба пробыл в резиденции совсем немного: уже через десять минут он вышел из своего кабинета и быстро направился в сторону караульного здания.

Когда в два часа ночи прибыл сменщик, Иван даже удивился и глянул на часы. Ему показалось, что время пролетело чрезвычайно быстро.

На следующий день дежурство проходило спокойно. Как обычно, Иван периодически отлучался в свой кабинет, где выписывал текущие документы, которых несколько прибавилось в связи с большим числом присланных в часть «похоронок».

Однако к обеду он успешно справился со всеми делами, и вечер подошел как-то незаметно.

Сразу же после дежурства Зайцев отправился в казарму, надеясь отвлечься от надоевшего ему за сутки штаба, однако он довольно скоро почувствовал здесь вокруг себя не совсем дружескую атмосферу.

- Небось, всю жопу «папе» вылизал! - сказал, увидев вошедшего Зайцева, стоявший у тумбочки Зубов. - Я вот прослужил почти два года, уже можно сказать, «дед», а до отпуска не дослужил!

- Я не просил для себя отпуска, - возразил Иван. - Так уж получилось!

- Знаю я, как у вас все это получается, - пробурчал Зубов. - Тем, кто действительно заслужил отпуск, его никогда не дадут!

- Брось ты нести фуйню! - выругался подошедший Крючков. - Попробовал бы сам организовать самодеятельность, тогда бы и говорил!

- Ты тоже получил отпуск! - произнес со злобой Зубов. - Вот и поддерживаешь его! А если бы тебе отпуска не дали, ты тогда бы по-другому заговорил!

- Пошли, Иван, - сказал Крючков. - Нечего его слушать! Если бы наш концерт провалился, он бы одним из первых получил бистюлей. А теперь все умные!

Зайцев зашел в умывальник. Там, возле окна, стояли его сверстники - Лисеенков, Кулешов и Молотов. Увидев Ивана, они словно окаменели.