- Пока молчат, Владимир Андреевич. Не удалось узнать ничего нового. То наряды, то работа. Не будешь же гоняться за ними по всей части?

- Это, конечно, так, - кивнул головой Скуратовский. - Но ни в коем случае нельзя терять бдительности! Не забывай, что перед нами стоят важные задачи по выявлению и профилактике антигосударственной деятельности! Понимаешь?

- Понимаю…

Вечером к Зайцеву в штаб пришел Шорник. Выглядел он подавленным и апатичным.

- Что с тобой, Вацлав? - спросил Иван. - Тебе что, нездоровится?

- Дело очень плохое, - ответил Шорник. - У меня большое личное горе: от меня ушла жена!

- Да ты что?!

- Вот, смотри, - Шорник протянул Зайцеву письмо - небольшой листочек бумаги. На нем крупным женским почерком было написано: - Дорогой Вацлав! Прости, что так получилось, но я не хочу и не могу врать! Я нашла любимого человека, который старше меня по возрасту. Наши отношения были ничем иным, как мимолетным увлечением. Поэтому еще раз прошу, прости меня за то, что я вынуждена расторгнуть наш брак. Елена.

- Видишь, что случилось? - пробормотал Шорник. - Вся моя жизнь пошла прахом!

- Как же так? - возмутился Зайцев. - Разве могут вас заочно развести? Надо же, наверное, чтобы тебя вызвали в суд?

- Какой там суд! - горько усмехнулся Шорник. - Или ты не знаешь наши суды? Кто больше дал, тот и прав! И тем более по бракоразводным делам! Разведут по одному лишь ее заявлению!

- Но все-таки лучше было бы с ней встретиться!

- А как? - покачал головой Шорник. - Я же на службе! Кто меня отпустит?

- А может разрешат, дадут отпуск? Напиши рапорт!

- Бесполезно, - уныло промолвил Шорник. - Я же говорил с Розенфельдом, и он мне врать не стал. Так и сказал, что из-за этого никто мне отпуск не даст!

- Но ты все же подай рапорт!

- Ладно, там увидим, - буркнул Шорник и посмотрел на Зайцева. - У тебя нет сейчас денег, Иван?

- Немного есть…А сколько тебе нужно?

- Ну, рубля четыре. Хочу взять бутылку!

- А, столько наберется, - пробормотал Иван. - Вот, возьми пять рублей!

- Спасибо! - сказал Шорник и выбежал из кабинета.

Г Л А В А 21

В Е Ч Е Р Н И Й З В О Н

На другой день накануне следования на обед Зайцев заметил, что его сверстники, собравшись в кучку в казарменном коридоре, что-то энергично обсуждают. Увидев Ивана, они прекратили разговоры и тотчас разошлись. Один Трунов, стоявший в центре, остался на месте и с ненавистью посмотрел на Зайцева. Тот вспомнил разговор со Скуратовским. - Неужели принял меры? Да так быстро? - подумал он, но тут же успокоился. - Навряд ли. Времени для этого было мало…

Однако после обеда к Зайцеву в штаб зашел Таманский. - Я хочу с тобой поговорить, Ваня, - сказал он.

- Ну что ж, присаживайся, - Зайцев показал на стул.

- Видел перед обедом толпу ребят? - спросил Таманский.

- Видел.

- Они обсуждали сегодняшнее происшествие, случившееся в штабе…

- Какое? Я что-то ничего не слышал!

- Внешне ничего такого не произшло. Только вот начальник секретной части Добророднов выгнал из штаба этого полулитовца Трунова!

Зайцеву стало все ясно, однако он сделал вид, что ничего не понял. - Как он его выгнал? - спросил с деланным изумлением Иван.

- Пришел и сказал, что ты, дескать, Алексей, видно много языком болтаешь, вот и предложили тебя убрать…

- А кто предложил?

- Ну, судя по словам Трунова, он ничего об этом не сказал. Вероятно, Политотдел.

- Ты думаешь, Политотдел?

- Наверное, но Трунов рассказывает всем, что это твоя работа!

- Почему?

- Он говорит, что недавно крупно с тобой повздорил, и вот ты, якобы, ему отомстил!

- Ну, что ж, - улыбнулся Иван, - пусть тогда так и считает. «Знает кошка, чье сало съела»!

- Так что, ты в самом деле ходил в Политотдел? - удивился Таманский.

- Нет, не беспокойся, - кивнул головой Зайцев, - в Политотдел я не ходил. А что касается догадок Трунова, то пусть думает обо мне, что хочет. Я плевать хотел на его мнение! Он меня, Вася, так оскорбил недавно в присутствии «молодых», что я его теперь просто ненавижу!

- А что такое?

- Да он ударил меня сзади по ногам, когда мы шли строем в столовую!

- Вот, гад! Что же ты мне об этом не сказал? Я бы ему начистил рожу!

- Я сам разберусь, Вася. За это не беспокойся. Спасибо, что рассказал мне про труновские сплетни!

- Да не за что!

После этого разговора Зайцев отправился в учебный батальон, чтобы подписать акт о списании мясных консервов. Все члены комиссии уже расписались, отсутствовала только подпись председателя. Прежде чем идти, Иван позвонил и узнал, что подполковник Втащилин на месте.

Однако не так просто было попасть на прием к видному военачальнику.

- Подожди, - сказал секретарь комбата батальонный писарь ефрейтор Шильненков, - сейчас у товарища Втащилина совещание.

- А может, я подойду позже? - спросил Зайцев. - У меня ведь много работы, а сидеть часами нет возможности…

- Да вряд ли тебе придется долго ждать, - успокоил его писарь. - Совещание уже идет с полчаса. Еще десять-пятнадцать минут - и все! Посиди тут!

- Ну, если десять-пятадцать минут, тогда можно, - согласился Иван.

Он уселся на предложенный стул, и они разговорились. Шильненков вспомнил службу в учебном батальоне: он был сверстником Ивана, только служил в первой учебной роте.

- Хорошо, что я в свое время отказался от сержантских лычек, - сказал писарь. - Вон, посмотри, где теперь эти сержанты? Кто в Казахстане, кто в грязном Первомайске! И ответственность у них какая!

- Да, сержантом быть малоприятно, - согласился Зайцев. - Однако же, почему-то большинство охотно рвется к власти…

- Это у людей в крови! - улыбнулся Шильненков. - Власть они очень любят! Мне же, слава Богу, этого не надо. Дослужить бы, да - домой! Ты, видимо, тоже такого же на этот счет мнения?

- С чего ты это взял?

- Ну, пошел же ты в штабные писаря…

- Да это же чистая случайность!

- Говори!

- Да, представь себе. Меня просто пригласили работать в штаб.

- Кто пригласил?

- Один «старик». Нужно было готовить кого-то на место уходившего на дембиль писаря-«деда». Ну, вот никак не могли подыскать желающего и предложили мне.

- У меня все было проще, - улыбнулся Шильненков. - Я подружился с начальником штаба батальона майором Пышкиным. Вернее, мои родители. Они приезжали на присягу и познакомились с ним. Пригласили его в ресторан. Посидели-поговорили. Предложили ему съездить летом к нам в Ригу, отдохнуть на взморье…

- И он согласился?

- Конечно, - засмеялся Шильненков. - Кто же откажется? Вот он и взял меня к себе в писари. Теперь мы не просто начальник и подчиненный, а настоящие друзья! - И батальонный писарь надулся от гордости.

В это время открылась дверь кабинета комбата, и в приемную стали выходить офицеры.

- Вот видишь, кончилось совещание! - обрадовался Шильненков. Иван посмотрел на часы. - Ого, почти полчаса отсидел! - буркнул он, встал и уже хотел зайти к комбату, но батальонный писарь остановил его: - Подожди! Так не годится! Нужно сначала доложить!

Вернувшись, Шильненков снова указал Зайцеву на стул. - Посиди, - сказал он, - сейчас комбат закончит работу и примет тебя!

- Но я ведь сам на работе, Павел! - возмутился Иван. - Я же пришел не по личному делу!

- Лучше не зли комбата, - успокоил его батальонный писарь. - У него что-то сегодня плохое настроение…

Пришлось отсидеть еще полчаса за пустой болтовней. Наконец, Иван не выдержал. - Знаешь что! - воскликнул он. - Я ведь принес на подпись акт для утверждения его самим командиром дивизии! Если я не успею это сделать до обеда, то получу нагоняй! Это распоряжение полковника Худкова!

- Но порядок есть порядок! - развел руками Шильненков.