Во время политзанятия замполит батальона выглядел веселым и даже, можно сказать, счастливым. Когда Зайцев отвечал на один из вопросов, политрук смотрел на него как на родного сына, а в конце громко похвалил: - Вот как надо заниматься, товарищи!

После занятия он построил роту и объявил курсанту Зайцеву благодарность «за безупречную службу на благо Советской Родины», вызвав изумление у взводных сержантов, так как этот «безупречный» воин совсем недавно имел серьезное дисциплинарное взыскание.

Как-то, когда курсанты выходили на перерыв, младшие командиры обступили замполита. О чем они говорили, Иван не слышал, однако вечером того же дня ему все рассказал курсант Котов, который был свидетелем этого разговора, ибо, исполняя обязанности дневального по учебному корпусу, он как раз во время перерыва мыл пол.

Сержанты просили политрука не объявлять Зайцеву в дальнейшем благодарностей и возмущались фразой «безупречная служба», напомнив о его недостойном поведении.

- Вы - плохие командиры, - сказал им Жалаев, - так как видите только внешнее. Мы, политработники, знаем, чем живет человек, нас интересует его внутренний мир. Иногда можно быть внешне образцовым воином, а в душе таить антисоветские мысли! Посмотрите на яблоко, оно со стороны кожуры красное, а внутри - белое!

Младшие командиры оцепенели. Против таких аргументов им нечего было возразить.

- Вам надо много учиться, молодые люди, у нас, политработников! - с видимым удовольствием подытожил беседу замполит.

Таким образом, Ивану удалось использовать любопытство военачальников в своих интересах. В дальнейшем он прекратил их восхвалять, но иногда в переписке подбрасывал ту или иную мысль о событиях в роте. Так, в послании своему другу (родителей он берег и об этом не сообщал) Зайцев очень осторожно описал эпизод с дракой, за которую он получил три наряда на работу. В нем он сообщил о провокации со стороны Кулешова и справедливости старшины, который пусть и наказал его, но не обошел и обидчика. На другой день замполит Вмочилин вызвал сержантов и старшину роты в канцелярию. После непродолжительной беседы, прапорщик Москальчук зашел в казарму и, построив роту, объявил «о снятии взыскания с курсанта Зайцева». Что касается Кулешова, то о нем не было сказано ничего. Более того, вечером ротный писарь зашел в спальное помещение четвертого взвода и сообщил, что записал Кулешову три наряда вне очереди на работу в учетную карточку. Провокатор был вне себя от гнева.

Как-то в одном из писем другу Иван посетовал на то, что очень долго и часто в роте проводятся строевые занятия в ущерб политической и специальной подготовке. Здесь же он расхвалил высочайший уровень проведения теоретических занятий, интереснейшие политбеседы и выразил сожаление, что воины не могут выкроить хотя бы лишние полчаса на более полезные, чем строевая подготовка, предметы. Это тоже было услышано. Меры, правда, приняли не сразу, но через неделю утренняя строевая подготовка была сокращена на один час, а политзанятия на это же время увеличены. Надо сказать, что такая перемена принесла действительную пользу всем курсантам. У многих из них, в том числе и у Зайцева, были стерты пятки, подошвы и пальцы ног до такой степени, что было больно ходить. Это было связано с высокой интенсивностью строевых занятий, неопытностью молодых солдат, не умевших рационально «чеканить шаг», неумением надевать портянки и не всегда правильно подобранными размерами сапог.

По вечерам молодые воины посещали медпункт, где им накладывали мази и повязки на воспаленные места, но так как от строевых занятий их при этом не освобождали, раны почти не заживали. С уменьшением времени на строевую подготовку дело пошло на поправку и постепенно кожа на ногах заросла и загрубела настолько, что уже можно было безболезненно ходить строевым шагом.

Что касается политзанятий, то к ним курсанты легко привыкли и спокойно дремали, не вникая в смысл того, что говорили военачальники. А те, казалось, уже совершенно исчерпали все возможности русского языка по описанию ужасов капитализма, угроз со стороны США и НАТО и преимуществ высокоразвитого социализма. Дополнительный час сначала вызвал у политработников некоторые затруднения, но они быстро нашлись и стали просвещать молодежь беседами о «здоровом образе жизни», биографиями Ленина и Брежнева, а майор Жалаев решил преподать краткий курс истории КПСС.

Самыми интересными занятиями, а таковых было очень немного, являлись беседы с замполитами о «здоровом образе жизни». Первое такое занятие проводил сам майор Жалаев за неделю до принятия военной присяги. Почему же эти занятия интересовали воинов? Прежде всего потому, что на них рассматривались сугубо бытовые проблемы, цитировались письма военнослужащих всей части, касательно любовных вопросов, подвергались суровой критике «непристойности» и приводились фамилии авторов «позорных» посланий. Это вносило оживление в скучную и монотонную жизнь.

На первом такого рода занятии присутствовали и ротный и батальонный замполиты. Рассказав об идеальных условиях быта советских людей, о бесконфликтных семьях социалистического общества и о правильных взаимоотношениях между женщинами и мужчинами, Жалаев изрек: - А вот у нас в учебной роте есть курсанты, которые мало что смыслят в вопросах интимной жизни. Вот послушайте, что пишет курсант Кирсанов своей девушке!

Тут же, ассистируя своему начальнику, Вмочилин открыл тетрадь и зачитал отрывок из письма Кирсанова. Взвод грохнул дружным смехом.

- Вот, товарищи, в чем заключается его невежество! - возмущался Жалаев. - Он, фактически, призывает свою девушку вступить с ним в половой акт! Какой позор! И это в наше время! Разве уважающий себя молодой человек позволит себе подобное?! Женись, а там уже вступай в близкие отношения! Половая жизнь нужна лишь для того, чтобы иметь детей! - поучал он багрового от стыда курсанта.

- А, кроме того, разве эта девушка - порядочная? - вторил Вмочилин. - Неужели хорошая девушка напишет такую гадость? - Он открыл опять свою тетрадь и прочитал отрывок из ответного письма девушки Кирсанову.

Смех на этот раз был не только громче, но и продолжительней.

- Таким образом, этот товарищ переписывается не с девушкой, а с настоящей проституткой! - заключил майор Жалаев.

Класс снова взорвался хохотом.

Критикуемый курсант сидел, «ни жив, ни мертв».

Постепенно замполит батальона стал переходить к другим авторам писем и ответным посланиям подобного же рода.

После того как воины вдоволь посмеялись, военачальник стал рассказывать о том, как следует себя вести мужчинам и женщинам в интимных делах. Проинформировав молодых солдат о том, что только в СССР полностью решен вопрос взаимоотношения полов, он дал краткий анализ истории «половой проблемы» в социалистическом государстве. Основателем и родоначальником половой жизни в нашей стране, по мнению Жалаева, был, конечно же, Владимир Ильич Ленин.

Курсанты были потрясены.

- Как, неужели Ленин имел баб?! - удивился вслух Огурцов.

- Да вы что, смеетесь?! Разве Ленин мог допустить такой позор?! - промолвил изумленный Солдатов.

Даже Зайцев, далеко не такой наивный, как некоторые его товарищи, был удивлен. Правда, он считал, что Ленин вообще не мог спать с женщинами, так как кроме своей революции и марксизма, он ничем больше не интересовался. Но то, что Ленин был первооткрывателем и примером для подражания в этой сфере - было для Ивана откровением.

Довольный произведенным эффектом, Жалаев сделал паузу и, насладившись изумлением аудитории, продолжал: - Ты, Огурцов, глупый болтун! О каких бабах идет речь? У Ленина была лишь одна жена - Надежда Константиновна Крупская! Вот с ней-то он и жил так, как должен жить настоящий коммунист, верный идеалам социализма!

- Как же так? - неожиданно вмешался в разговор курсант Соловьев. - Если так должны жить все, то, выходит, никому не нужно иметь детей? Так же вся страна вымрет?!

Жалаев остолбенел. Такой аргумент им был совершенно не предусмотрен!