Первой дежурила учебная сержантская рота, которая приняла присягу неделей раньше. А затем наступила очередь и учебной кабельно-монтажной роты, в которой служил курсант Зайцев.

Предшествующие курсанты, отдежурив, распустили слухи о всякого рода трудностях и ужасах. Это вообще характерно для «загадочной русской души». Наши соотечественники, в большинстве своем, обладают безграничными способностями преувеличивать. Люди испытывают какое-то патологическое наслаждение от внушаемого ими страха. Так, курсанты сержантской роты стали заходить к своим землякам и описывать жестокость своих военачальников во время проверок караулов, смены караулов, уборки помещений перед сменами. Ухитрялись даже запугать своих товарищей рассказами о трудностях стояния на вышке и постах. Они, конечно же, в своих разговорах, мужественно справлялись со всеми тяготами наряда, но выражали сомнение, что это будет по плечу их собеседникам.

Иван с презрением относился к такого рода информации и когда к нему подошел рижанин Замышляев с рассказом о впечатлениях его земляка, он не поверил: - Ну, посуди сам, Миша, что трудного в простом стоянии? Ну, хорошо, отстоишь ты два часа, что, убьет тебя кто? Придет смена и отдохнешь в тепле!

Товарищ с этим доводом согласился и успокоился.

Не пугали Зайцева и слухи о том, что курсанты не имеют возможности нормально спать во время несения караульной службы. Помня о своих трех нарядах, он считал, что одни сутки можно вполне выдержать и без сна. Конечно, удовольствия мало, но и ужасного в этом ничего нет.

Когда стало подходить время к караульной службе, усилилась работа командиров по воспитанию «истинных защитников родины». На занятиях по изучению уставов стали тщательно перечитываться материалы, связанные с караульной службой. Обязанности караульного заучивались наизусть. Здесь, конечно, было немало «эксцессов». Большинство молодых солдат имели очень низкий образовательный уровень, ненатренерованную память, поэтому заучивание давалось им нелегко. Сказывалось и недосыпание, и недоедание. Даже Зайцев, который всю свою жизнь что-нибудь учил, замечал за собой плохое усвоение учебного материала и снижение способности к запоминанию. Тем не менее, он без труда выучил все необходимые для несения караульной службы строки из устава и легко пересказал их сержанту Мешкову. Тот остался доволен и переключился на остальных курсантов.

Наконец, подошла очередь дежурить четвертому взводу. Как ни удивительно, но Зайцев в число первых караульных не попал. - Несение караульной службы - огромная честь! - заявил перед дежурством Мешков. - Поэтому те, кто имели наряды вне очереди на работу, пойдут в караул самыми последними!

Курсанты с завистью посмотрели на Зайцева. Как всегда, большинство не скрывали своей ненависти к нему. - Опять выделился! - считали они. Но это уже почти не действовало на Ивана. За небольшой промежуток времени ему удалось хорошо разобраться в своих товарищах и постичь сущность взаимоотношений между ними.

Еще на «гражданке» Зайцев много раз слышал и читал о крепкой воинской дружбе, закаленной совместной службой в армии, о взаимовыручке и поддержке, характерных именно для советских воинов. Возможно, во время войны так оно и было, ибо судить о том, что не удалось ему самому увидеть, Зайцев не мог. А вот в мирное время все обстояло совсем наоборот. Конечно, солдаты общались между собой. Разговаривали, что-то совместно делали, иногда даже делились пищей и помогали друг другу. Но это объяснялось, как правило, вынужденными обстоятельствами, необходимостью. Охватившие общество в конце шестидесятых годов апатия, безразличие к чужой боли, цинизм и шкурничество постепенно пришли и в армию.

В какой-то мере настроения отчужденности поощрялись и командирами, особенно политработниками. Они, конечно, не были заинтересованы в единстве своих подчиненных, ведь в этом случае воины вполне могли бы выступить совместно против произвола и несправедливостей своих военачальников. Вот почему командиры тщательно выведывали все их разговоры и даже сплетни для того, чтобы сеять рознь и взаимную неприязнь. Однако бравые политработники и другие командиры ничего не смогли бы добиться, если бы сами люди в своей массе не шли им навстречу. Зайцев, беседуя со своими товарищами, не раз ловил себя на мысли, что они очень любят послушать все самое плохое об окружающих и не переносят информации о том, что кому-то из них хорошо. Так, сосед Ивана по койке, курсант Конев, буквально наслаждался, когда слышал что-либо о наказаниях, выносимых его сослуживцам. Он с интересом выпытывал у Зайцева подробности об уборке казармы во время очередных нарядов на работу, обязательно перед сном вспоминал эпизод с Кулешовым, который подвергся унижению со стороны Шувалова, передавал всякие сплетни и слухи. С другой стороны от Зайцева лежал курсант Солдатов, который почти не вступал в разговоры со своими соседями, но, судя по его лицу, можно было сделать вывод, что он был полностью солидарен с Коневым. В конечном счете, Ивану совершенно надоели эти разговоры, и он решил их пресечь. Зная, как мучительны для товарищей сведения о благополучии их сослуживцев, Зайцев стал рассказывать о том, как хорошо он жил на «гражданке», какими богатствами обладал, как ему нравится служба в армии. Каждый вечер он сообщал Коневу о том, какие поощрения ему объявили военачальники. После вызовов к замполиту он рассказывал, как тот хвалил Ивана, как обещал ему в скором времени увольнение в город и даже досрочный отпуск на родину. Конев едва скрывал свою ненависть к собеседнику! Доходило до того, что он после такого рода разговоров долго не мог заснуть и все ворочался с боку на бок. Постепенно ночные разговоры прекратились. Исчерпав свою фантазию, Иван не стал больше ничего нового выдумывать, а товарищей вполне устраивало его молчание: по крайней мере, можно было считать, что он молчит не от хорошей жизни, и хотя бы этим улучшать свое настроение и вызывать здоровый сон.

Итак, взвод получил указание штаба части готовиться к караульной службе.

В воинской части имелось шесть объектов, подлежавших охране: пост номер один - у Знамени части, пост номер два - в караульном городке, пост номер три - на вышке, установленной в самой окраинной части городка за стенами казармы учебной роты, пост номер четыре - у автомобильного парка части, пост номер пять - у складов горюче-смазочных материалов и пост номер шесть - у вещевых и продовольственных складов.

На все посты назначались по три караульных, которые через каждые два часа поочередно сменяли друг друга, поэтому для караула требовалось восемнадцать курсантов. Начальником караула, как правило, назначался командир взвода, а его заместителем - сержант, замкомвзвода. Смену на посты выводили разводящие, сержанты из командиров отделений, их было два. На период караульной службы во взводе оставалось десять - двенадцать человек, из которых два курсанта числились в резерве на случай болезни кого-либо из товарищей. С этими оставшимися продолжались занятия по изучению специальных предметов, уставов, а также проводились политбеседы под контролем одного из оставшихся командиров отделения, словом, учебный график не нарушался.

Через сутки на дежурство отправлялся другой взвод, за ним еще два, и, наконец, очередь подходила четвертому взводу. Как только каждый взвод отбывал по два раза караульную службу, наступала очередь первой сержантской роты, тоже состоявшей из четырех взводов.

Первый караульный наряд, в который Зайцева не взяли, прошел, в общем, успешно. Прибывшие из караула курсанты довольно живо обсуждали между собой прошедшие события, и было видно, что ничего отчаянно-страшного они не пережили. И, тем не менее, для тех, кто не побывал в карауле, товарищи приготовили, как это было принято, информацию об исключительно тяжелых испытаниях. После «отбоя» Конев, который пришел с дежурства, вместо того, чтобы сразу же заснуть, попытался завести разговор с Иваном. - Знаешь, Ваня, - начал он, - а караульная служба - очень тяжелая вещь!