- Гордись, страна, где женщина с мужчиной в одном строю свободная идет! - пелось в популярной песне.

Как ни странно, такая довольно примитивная идеологическая обработка способствовала тому, что женщины в своей неуемной гордыне стали прямо-таки превосходить мужчин (прямо пропорционально их превосходству над сильным полом во всех видах тяжелого труда).

Кому же были обязаны женщины своей «счастливой» жизнью? Без сомнения - коммунизму и коммунистам! Одной из первых заповедей К.Маркса и Ф.Энгельса было «обязательное привлечение женщин к производительному труду». Также безоговорочно рассматривал женщин как тягловую силу и В.И.Ленин.

На словах же они, конечно, стремились осчастливить прекрасный пол, «освободить от эксплуатации», но, как всегда, Ленин и его последователи говорили одно, а делали совершенно противоположное, другое. Даже женский праздник, введенный большевиками в стране, свидетельствовал скорей не об уважении, а об издевательстве над женщиной, ибо в день Восьмого марта замужняя женщина большую часть времени проводила на кухне или прислуживала мужчинам за столом. Поэтому, чего можно было ожидать от воспитанных в такой атмосфере девчат?

Но вернемся к ротному месячнику по борьбе с матерщиной. Постепенно, в четвертом взводе не осталось никого, кроме Зайцева и Замышляева, кто хоть раз бы ни отбыл наряда за нецензурную брань. Однако охота за матерщинниками, и постоянное напряжение поиска постепенно стали надоедать самим сержантам. В добавление ко всему, офицеры вовсе не собирались подвергать себя таким же испытаниям как курсантов: они вовсю ругались, вызывая зависть у молодых воинов! Особенно шумели старший лейтенант Поев и капитан Баржин. Первый как-то вечером после поверки отбрил за что-то старшину. А второй обругал своего коллегу во время разговора по телефону у тумбочки дневального. Курсанты все это хорошо слышали и с усмешками переглядывались.

На следующий день после разговора с Замышляевым Зайцев заступил дневальным по роте. Ночью он отстоял у тумбочки с десяти до двух часов. После двенадцати Иван решил пройтись по казарме и посмотреть, как спят товарищи. Его мучило любопытство: неужели Замышляев не подшутил над ним и рассказал правду?

Войдя в спальное помещение, Иван действительно услышал голоса. Несколько бессвязных фраз донеслось от постели курсанта Соловьева. Зайцев подошел ближе. - Ленин…партия…эх…бдительность…шпионы, - бормотал спящий. - Иоп вашу мать, фуй, биста! - послышалось из другого конца.

Близ расположения кровати Таманского царила тишина. Зато удивили латыши и литовцы. Они совершенно, по-русски, произносили отборные бранные слова! Ни в чем не отставали они от своих русских товарищей!

Видимо, постепенно укреплялось воинское братство, как об этом говорили политработники. Ни в чем другом оно, правда, не было заметно, но вот, оказывается, в нецензурной брани товарищи преуспели.

Прислушавшись, Иван убедился, что Замышляев не только рассказал правду, но даже преуменьшил размах курсантских разговоров во сне!

Сначала Зайцеву показалось, что он попал в сумасшедший дом. Вернувшись поспешно к тумбочке, он присел на нее и схватился руками за голову. - Может быть, я сам схожу с ума? - мелькнула мысль. - Разве может такое случиться, чтобы все были сумасшедшими, а кто-то один нормальным?!

Однако вскоре в голову пришла спасительная идея: - Они - не сумасшедшие, а просто слабоумные! Разве нормальные люди будут все время ругаться? Надо плюнуть на все и не обращать внимания: время все-таки идет, и служить остается уже на три месяца меньше!

Наутро он рассказал обо всем, что услышал, Замышляеву и поделился своими умозаключениями. Тот полностью согласился с Иваном: - Да, нужно терпеть и не поддаваться панике! Стоит нам только начать задумываться над происходящим - и можно вполне сойти с ума!

В конце концов, обстановка заставила сержантов постепенно ослабить контроль за грубой бранью, и вскоре в разговоре курсантов вновь послышались знакомые, милые их сердцам, слова и выражения. Окончательно заглохла компания, когда однажды после ужина сержанты вывели взвод на строевую подготовку: в отместку за то, что они плохо прошли во время утреннего развода перед трибуной командира части.

Надо сказать, что уже с первых чисел февраля курсанты ежедневно, кроме воскресенья, стали принимать участие в утренней демонстрации своих строевых умений. Сразу же после завтрака все подразделения части строились повзводно и проходили перед трибуной, на которой стояли высшие военачальники дивизии. Ритуал заключался в следующем. Воины выстраивались на плацу на местах, заранее определенных для каждого подразделения. Как только начинала играть музыка, командир части, или в его отсутствие кто-либо из его заместителей, подавал команду: - Шагом - марш!

Командир учебного батальона, в свою очередь, объявлял: - Учебный батальон! Шагом - марш!

А поскольку учебный батальон после прохождения двухмесячного курса строевой подготовки был допущен к разводу и стоял первым в списке, то он и открывал весь парад.

После команды комбата следовал окрик командира первой роты: - Первая рота! Шагом - марш!

За ним кричал командир первого взвода: - Первый взвод! Шагом - марш!

И начиналось торжественное шествие.

Впереди - комбат, за ним - командир первой роты, за ним - командир первого взвода, а уже затем следовал первый взвод, в голове колонны которого шли сержанты, а за ними - курсанты, построенные по росту.

После того как первый взвод проходил десять - пятнадцать шагов, командир второго взвода подавал команду: - Второй взвод! Шагом - марш!

Таким же образом продолжали смотр и другие подразделения части. По мере приближения к трибуне командира части военачальники громко объявляли: - Батальон! Смирно! Равнение на право!

Команда дублировалась поротно и повзводно. И лишь только после прохождения трибуны последней колонной батальонного взвода, объявлялся приказ: - Вольно! - И воины переходили на обычный шаг.

Взвод, в котором числился курсант Зайцев, заслужил нарекания военачальников тем, что сбился с ноги в момент, когда стоявший на трибуне полковник Худков - заместитель командира части по тылу - громко выкрикнул в микрофон по адресу первой роты: - Что вы, мудозвоны, идете, как в штаны насрали?! Или каши не ели, иоп вашу мать?!

От такой неожиданности курсанты чуть не свалились на землю, потому как внезапно споткнулись шедшие в первых рядах Огурцов и Рыжов.

- Спокойно! - быстро нашелся сержант Мешков. - На месте, шагом - марш!

Благодаря находчивости замкомвзвода, конфузия продлилась недолго, и порядок был быстро восстановлен. Через несколько секунд взвод, как ни в чем не бывало, бодро промаршировал перед трибуной. Но полковник заметил случившуюся заминку. - Еще одни мудаки! - прогремело курсантам вслед. - Так и не научились ходить! Позор!

Вот почему в этот день разгневанные сержанты решили «помурцевать» молодежь.

…Целый час после ужина провинившиеся «чеканили шаг». В конце концов, младшие командиры были удовлетворены. - Взвод! В казарму, шагом - марш! - последовала команда Мешкова, и курсанты с облегчением зашагали в роту, предвкушая отдых.

Внезапно при подходе к казарме произошел конфуз. Курсант Сочинский, до этого безупречно поднимавший ногу по всем командам сержантов, вдруг, зацепившись ногой за кирпич, случайно оказавшийся на дороге, грохнулся на землю, задев ближайших товарищей. Вслед за ним упали еще полвзвода. - Ах, ты, иоп твою мать! - раздался громкий крик. Все дружно захохотали. Не смогли удержаться от смеха и товарищи сержанты. Напряжение спало, а компания по борьбе с бранью закончилась.

Г Л А В А 21

«Ш И Л А В М Е Ш К Е Н Е У Т А И Ш Ь!»

В начале марта вернулись с объектов «особого назначения» командированные курсанты. Казарма опять стала напоминать огромный улей: тишина стояла лишь во время поверки и сна. Прибывшие, несмотря на любовь к говорильне, были немногословны и почти ничего не рассказывали по существу дела о своей работе. Лишь только сообщили, что копали длинные и глубокие траншеи. Потом Зайцев узнал о том, что со всех, кто ездил в командировку, взяли в неком «особом отделе» подписку о неразглашении государственной тайны, чем и объяснялось молчание. Что такое «особый отдел», Иван и многие его товарищи, не знали. Им так и не довелось в учебном батальоне столкнуться с этой своеобразной организацией.