Появившись в штабе, Зайцев немедленно приступил к оформлению повседневных документов, связанных с интендантской службой. Таньшин, практически, в работе не участвовал. Он часто куда-то уходил, затем вновь появлялся. А к концу дня, когда Иван выписал накладные на выдачу продовольствия со склада в столовую и передал их заведующему продскладом прапорщику Наперову, Таньшин пришел в состоянии заметного подпития, потому как от него разнесся на весь кабинет сильный запах то ли водки, то ли крепкого вина.

- Ну, что, пошли на ужин! - скомандовал добродушный Таньшин, и они покинули свой кабинет.

По прибытии в роту, Иван сразу же почувствовал окружавшую его гнетущую атмосферу.

- Вот он, пидерас! - указал на него рукой дневальный. Бродившие взад-вперед по коридору солдаты с любопытством уставились на Ивана.

- Эй, ты, потише на поворотах! - прикрикнул на него Таньшин. Тогда дневальный несколько обмяк. Собравшиеся зеваки поспешно разошлись. Стало ясно, что Таньшин обладал достаточным авторитетом, чтобы на время «попридержать» новых товарищей Зайцева.

- Рота, на ужин собирайсь! - вдруг заорал дневальный. Воины спокойно и чинно, в отличие от учебной роты, вышли на плац. Здесь они аккуратно построились, без всякой вычурной выправки и спешки, которым учили курсантов в «учебке». Иван оказался в середине колонны и, к своему удивлению, обнаружил, что шествие в столовую в хозяйственной роте не только не трудно, но даже приятно. Все с достоинством, неспеша, шли в ногу. Никаких приказов типа «выше нога» никто не отдавал. Шедшие впереди сержанты мало чем отличались от остальных солдат, а замыкали колонну «старики», то есть воины, которым осталось служить не более полугода. Последние иногда совсем разбредались в стадо и даже не шли в ногу, и лишь появление высших офицеров заставляло их создавать видимость военного подразделения.

Ужин также прошел по-иному. Сидевшие на скамьях воины получили по тарелке с картофельным пюре, а затем, после того, как «старики» выбрали себе наилучшие куски жареной рыбы, все разобрали остальное. Остался кусочек и для Ивана. Ели также спокойно и размеренно. Никто никого не гнал. И как только последний «старик» допил свой стакан с чаем, последовала команда: - Рота, подъем!

С ужина в казарму уже шли без старослужащих воинов: те, в соответствии с обычаем, разбрелись по части.

Иван, придя в казарму, нашел там Петра Головченко, того самого, что помог ему перейти в хозроту, и позвал его с собой в клуб попить чаю.

Вечерняя поверка тоже была больше формальностью, чем нудной повинностью «учебки». Быстро отчитав пофамильно присутствовавших, замкомвзвода, старший сержант Погребняк, объявил «отбой». Иван пошел к своей кровати, разделся и, оставшись в одних трусах и майке, натянул на ступни ног кожаные тапочки. То же самое сделал и его сосед по койке. - Эй, ты, - буркнул он Ивану, - что, перешел сюда по блату? Погоди, тока Таньшин уедет, мы тебе тута устроим!

Ничего не ответив, Зайцев поплелся в умывальник. Здесь также он услышал немало нелестных по своему адресу замечаний, но молча помыл ноги и ушел.

И никакие страхи-тревоги не мучили его больше, как только он погрузился во влажное и свежее белье своей постели.

Г Л А В А 2

О Д И Н

Наступил день расставания с Таньшиным. Как-то в конце рабочего дня он зашел в кабинет продовольственной службы сияющий. - Ну, Иван, вот и закончилась моя служба! - радостно произнес он.

Зайцев посмотрел на своего наставника. - Да, теперь для меня начнутся новые испытания! - подумал он, но тут, вспомнив, чем он обязан ефрейтору Таньшину, подскочил и крепко пожал протянутую руку. - Поздравляю! Желаю счастливо добраться до дома! Дай Бог, чтобы у тебя все было хорошо!

- Спасибо! - ответил Таньшин и присел на стул.

- Ты понимаешь, Иван, - заговорил он уже другим, менее торжественным тоном, - что теперь тебе придется не совсем легко! Пока я здесь был, тебе вряд ли грозило что-нибудь серьезное. Но с моим отъездом поостерегись! Конечно, нечего унывать, - приободрил он расстроенного Ивана. - Они тебе ничего особенного не сделают. Но надо будет проявить достаточно терпения для того, чтобы пережить первые полгода хозяйственной роты!

Далее Таньшин вкратце разъяснил ситуацию. Оказывается, нынешними «стариками» в роте будут ребята, призванные в свое время с Украины - Харьковской, Полтавской и Киевской областей. Как правило, из сельской местности. Городскими были лишь несколько человек еврейской национальности, которых перевел к себе в роту, дабы спасти от издевательств, Розенфельд. По словам Таньшина, нынешние «старики» - далеко не Божий дар! Во-первых, они очень сильные физически, крепкие парни. Во-вторых, у них в роте, да и в части вообще, существует довольно прочное «хохляцкое» землячество. А в-третьих, самое главное, что большинство из них - люди невежественные, грубые и крайне жестокие. - Еще будучи «черпаками» (так называют отслуживших один год), они проявляли свои нравы и пытались захватить власть в роте. Но решительность и осмотрительность, с какой действовали мы, прежние «старики», не позволили им этого добиться, - продолжал Таньшин. - Не знаю, откуда у них эти злоба и ненависть, но за время нашего господства им жилось довольно неплохо!

- Что же мне делать? Как выжить в такой обстановке? - спросил Иван.

- Думаю, что тебе следует строго держаться уставных требований: выполнять ротный распорядок, аккуратно убирать помещение роты во время дежурства. А так как после моего отъезда ты получишь лычку ефрейтора, то дневальным тебе не быть. Ты даже не будешь мыть полы сам, а лишь следить за дневальными. Но запомни: избегай заставлять работать по своей команде «стариков». Они сами знают, что нужно делать и как создавать видимость порядка. Их ни в коем случае не трогай, даже если они будут провоцировать тебя. Я имею в виду, конечно, грубость в ответ на их слова. Драться же с ними - это просто безумие! Избегай жалоб на своих товарищей. Я наслышан о твоих «подвигах» в «учебке»…, - Таньшин сделал жест, указывающий, что он не хочет выслушивать никаких объяснений. - Запомни раз и навсегда: Розенфельд не твой союзник! И даже более того, он тебя боится и ненавидит! Лишь только мой авторитет и помощь зампотылу полковника Худкова, перед которым я лестно тебя охарактеризовал, помогли перевести тебя в нашу роту. Розенфельд - типичный советский руководитель-вор! - Таньшин сделал паузу и улыбнулся, глядя на остолбеневшего Ивана. - Я это говорю тебе сейчас откровенно и прямо только потому, что завтра утром меня уже здесь не будет, и тебе следует все это знать. Командир роты боится, что ты - либо «подсадная утка» Политотдела, либо «ОО»!

- А что такое «ОО»? - спросил Иван.

- Об этом ты скоро узнаешь. Это - Особый отдел КГБ! Но о нем я тебе ничего говорить не буду. Думаю, что отношения с ним - это дело твоей личной совести! По крайней мере, я убедился, - улыбнулся наставник, - что ты пока не связан ни с теми, ни с другими. Но Розенфельд, в силу своей трусости, все же боится, что через тебя будет просачиваться информация о положении дел в роте!

- Да ты что?!

- Именно это есть главная причина того, что Розенфельд любой ценой пытался не пустить тебя в роту! О, то была целая история! Он даже ходил на прием к командиру части с жалобой, что тебя навязали хозроте! Но командир части, к его негодованию, оказался к тебе довольно тепло расположен. Как я слышал, в свое время твои родные, посещавшие воинскую часть, прислали ему благодарственное письмо, где расхвалили командира части и его порядки так, что он хорошо запомнил твою фамилию…

- Господи, неужели это правда? - изумился Зайцев. - Да я сам ничего не слышал о каком-то «благодарственном письме»! Да еще от моих родителей?!

- Может ты и не слышал, - с сомнением в голосе пробормотал Таньшин, - но уж мне-то все хорошо известно!

- Откуда ты так много знаешь? - невольно вырвалось у Ивана.