Иван не нуждался в повторении. Было ясно, что с ним здесь не будут считаться. Поэтому он аккуратно выполнял все, что от него требовалось: бегал по утрам на стадион на зарядку, ходил строем в столовую, отбывал утреннюю и вечернюю поверки и почти всегда молчал. «Почти» потому, что иногда все же приходилось отвечать на вопросы «стариков» или сержантов. Так, например, однажды перед построением на обед к Зайцеву подошел ефрейтор Шкурко и спросил: - Скажи, Иван, а что ты получал от начальства за закладывание?

Понимая, что спорить бесполезно, Иван ответил: - Я не закладывал, а потому и получать мне было нечего!

- Ха! Так что ж, выходит, люди зря говорят про тебя все это?

- Выходит, зря. Ты бы лучше позвал этих людей сюда, - спокойно ответил Иван, - и мы бы тогда поговорили. А так, за спиной, можно придумать все, что угодно!

Этот ответ несколько смутил товарища, да и остальные воины, стоявшие рядом и внимательно слушавшие разговор, притихли и стали растерянно переглядываться.

Часто имели место и грубые реплики по адресу Зайцева.

- Стань в третью шеренгу! - заорал на него однажды Золотухин. Зайцев беспрекословно перешел в третью шеренгу.

- Что, сапоги грязные, стукач?! - крикнул как-то Выходцев, глядя на зеркальные сапоги Ивана.

- Да вот, недоглядел, - скромно ответил Зайцев, и «старик», смутившись, отошел.

Бывало, что иногда в строю товарищи били ногами по голенищам сапог Зайцева. Делали они это украдкой, и хотя Иван догадывался, кто его бил, старался ничем не выражать своих чувств, и, в конце концов, товарищам это надоело.

Возможно, Ивану пришлось бы совсем несладко, если бы в роту не прислали других молодых солдат, выходцев из учебного батальона. Здесь у «стариков» образовалось достаточно широкое поле деятельности, и они почти весь день имели возможность измываться над молодежью. В конце концов, и это надоедало, и опытные воины уже изрядно уставали перед тем, как увидеть Зайцева. Наконец, их отношение к Ивану несколько изменилось в связи с новым событием.

Вечерами Зайцев пребывал у себя в кабинете продовольственной службы штаба, поскольку у него на первых порах было много работы и чтобы с ней справиться, нужно было дневать и ночевать у письменного стола. Поужинав, он проходил строем до здания роты, а когда все расходились, отправлялся к себе.

Вот и теперь, накануне выходного дня, он сидел и составлял меню на будущую неделю для солдатской столовой. В нем следовало подробно расписать, что будет представлено на питание на завтраки, обеды и ужины в течение всех семи дней с калькуляцией необходимых норм выдачи продуктов и выхода готовой продукции. Для составления еженедельного меню обычно использовались старые подшивки этих документов либо в качестве образца, либо для механического переписывания. На первых порах это было довольно долгое и утомительное занятие, но постепенно Иван втянулся в работу и даже стал замечать прежние ошибки и недостатки. Так, он обнаружил, что старые меню составлялись небрежно, имелись ошибки в подсчете норм выхода и даже выдачи продуктов. Что касается калорийности, то ее вообще никогда не подсчитывали, и графа «калорийность» не заполнялась. Зайцев устранил этот пробел и с первых же дней своей работы стал аккуратно заполнять все графы, особенно касательно норм выдачи продуктов и их выхода после обработки. Для этого он специально попросил у лейтенанта Потоцкого книгу норм и добросовестно ее изучил, чтобы использовать полученные знания и данные для быстрого оформления накладных на выдачу продуктов со склада на кухню. Что же касается вычисления калорийности, то Иван, обнаружив, что это никакого практического эффекта не дает, а только отнимает массу времени, стал списывать цифровые показатели калорийности из специального методического пособия по составлению меню. И хотя от этих цифр никакого толку не было, все же документ был заполнен до конца и выглядел солидно. Один экземпляр меню хранился в продовольственной службе части, а другой, после того как его подписывали начальник продовольственного снабжения и заместитель командира дивизии по тылу, а потом утверждал командир дивизии, направлялся в солдатскую столовую, где вывешивался на соответствующей доске в центре зала. Надо сказать, что за всю службу Зайцева не было ни одного случая несоблюдения утвержденного командиром меню или каких-либо чрезвычайных дополнений и изменений. Но для того, чтобы не было проблем, следовало изрядно потрудиться. Вот и сидел Зайцев вечерами и корпел над документацией, чтобы не допустить ошибок и не ударить лицом в грязь. Не раз товарищи по роте бросали в лицо Ивану реплики такого рода: - Вот, когда был Таньшин…Вот при Таньшине…- И тому подобное. Постепенно такие упреки стали исчезать. Оснований для сомнений в способностях Зайцева у воинов становилось все меньше и меньше.

…В этот вечер Иван едва не опоздал на вечернюю поверку. Закончив переписывать чистовой экземпляр меню, он глянул на часы: двадцать один-двадцать! Боже, осталось десять минут!

Бросив меню, он подскочил и, едва успев выключить свет и закрыть дверь, помчался бегом в сторону роты. Поднявшись на второй этаж, Зайцев с тревогой глянул на дневального. Тот усмехнулся: - Что так поздно, салабон?

- Меню составлял, - вяло бросил Зайцев и поплелся мимо него в спальное помещение, но вдруг открылась дверь канцелярии, и оттуда вышел Выходцев. - Иван, иди-ка сюда! - крикнул он. Зайцев подошел. - Зайди-ка в канцелярию, - неожиданно мягко произнес Выходцев, - тут есть до тебя дело!

Все оборвалось в душе молодого воина. Он знал, что за мягкостью и кротостью в голосе «старика» может вполне таиться какая-нибудь серьезная угроза. Однако делать было нечего, пришлось идти. В канцелярии, кроме Выходцева и Золотухина, было еще несколько старослужащих солдат. - Видимо, опять последует допрос, а там и мордобитие, - подумал Зайцев, однако постарался скрыть свою тревогу и деланно-безразличным голосом спросил: - Зачем звали?

- Тут тебе послание…, - пробормотал старослужащий воин по фамилии Шевченко, почтальон воинской части. Пристально глядя на Ивана, он протянул ему бланк почтового перевода. Взяв документ, Зайцев стал его тут же читать, не отходя от стола. Оказывается, родители, не забывая своего сына, прислали ему денежный перевод! Пятнадцать рублей! Это для солдата - немалые деньги! Вот уж накупит он себе разных сладостей и продуктов! Радостное волнение охватило молодого воина…

- Эй, Вань! - послышалось вдруг, и радостные мысли тотчас же улетучились. - Ты что, не слышишь?!

Зайцев обернулся. На него пристально смотрели «старики».

- Богато живешь! - бросил реплику Золотухин.

- С такими грошами можно и оглохнуть! - сказал Шевченко.

- Ну, с тебя пузырь! Надо как-то обмыть перевод! - пробурчал Выходцев.

- А в чем разговор? - удивился Иван. Он никогда не был жаден на деньги. - Я мог бы вполне поставить вам бутылку, да вот где ее тут возьмешь?

После этих слов «старики» изумленно переглянулись. - Ладно, мы пошли, - пробормотал Золотухин и покинул вместе со своими друзьями канцелярию. Там остались только Зайцев, Шевченко и Выходцев.

Заполнив бланк перевода и приложив к нему военный билет, Зайцев протянул документы Шевченко. Тот взял их, осмотрел и заявил: - Вряд ли я смогу завтра получить деньги на почте!

- Ну, когда сможешь.

- Ладно.

Иван вышел из канцелярии и сразу же попал в строй: в коридоре только что началась вечерняя поверка. А поскольку дверь канцелярии располагалась посредине коридора, Иван незаметно втиснулся в ряды молодых воинов и, услышав свою фамилию, вовремя крикнул: - Я!

На другой день перед обедом к Зайцеву подошел Шевченко. - Вот, Иван, твои деньги и военный билет! - сказал он и, протягивая их, пристально посмотрел Зайцеву в глаза.

- Спасибо…, - пробормотал Иван.

- На здоровьичко! - ответил Шевченко и отошел.

Зайцев пошел искать Выходцева. Тот сидел на табуретке в спальном помещении и смотрел телевизор.