- Я знаю. У меня есть некоторые номера офицерских жен и дочерей!

- Ну, тогда звони…

- Валя, это ты? - заговорил Таманский, набрав какой-то номер. Что отвечала ему Валя, Зайцев не слышал, да у него даже не возникало мысли подслушивать, тем более, что он был занят оформлением накладных.

Но было ясно, что Василий завлекал какую-то женщину. Разговор с его стороны сводился к восхвалению красоты собеседницы, как он ее впервые увидел и был потрясен, какая у нее замечательная фигура и как прекрасны ее глаза. Наконец, после всех «ахов» и «охов» Таманский предложил девушке встретиться с ним…Что ответила его собеседница, было неясно, только вот Вася схватил чистый лист бумаги и стал что-то на нем писать. - Валечка, - захлебываясь от волнения, бормотал он, - ты позвони мне как нибудь…А по номеру три - шестьдесят один!

Иван покраснел: Таманский назвал номер телефона продовольственной службы!

Когда Вася положил трубку, Зайцев с гневом произнес: - Зачем ты дал ей мой номер?

- А что тут такого? - возразил товарищ. - Она позвонит, а ты меня позовешь…Я же тут, рядом!

- Ну, ты даешь! А если в кабинете будет Потоцкий?

- Так что из этого? Я же не собираюсь свергать Советскую власть! Скажешь ей, чтобы позже позвонила.

И Таманский с выражением полного торжества на лице вышел из кабинета.

На другой день предчувствие Зайцева нашло свое оправдание. Где-то около четырнадцати часов в штаб пришел лейтенант Потоцкий. - Товарищ Зайцев, - обратился он к Ивану, - поздравляю вас с присвоением вам воинского звания ефрейтор!

- Спасибо! - встал со стула Иван. - А разве уже есть приказ по части?

- Да, как раз сегодня. Так что ты у нас теперь прочно занимаешь пост делопроизводителя хозчасти!

Но не успел Зайцев обдумать случившееся, как Потоцкий перевел разговор в другое русло. - Вот что, Иван, - сказал он. - Ты будь тут осторожней. У нас в части случилось небольшое «чепе»!

- Что такое?

- Да знаешь, дежурный по части сегодня, перед самым подъемом, «засек» на теплице женщину, которая там ночевала с солдатами!

- Да ну?!

- Да, именно с вашими «стариками»! Дежурный по части проходил около столовой и видит, вдруг мелькнула какая-то тень из стеклянной теплицы. Он внимательно пригляделся - ба! Да это же женщина в ночном платье, почти голая! Таких историй у нас еще не было! Поэтому дежурный побежал звонить замполиту. Полковник Прохоров живет тут рядом, и он сразу же прибежал. Захватив с собой дневальных пропускного пункта, военачальники пошли к теплице. Ворвавшись с двух концов, они вытащили оттуда молоденькую девчонку вместе с рядовым Криворучко. Правда, те уже были одеты. Криворучко арестовали и посадили в «капезе», то есть в камеру предварительного заключения, а девицу, после длительного допроса, сдали милиции, которую оперативно вызвали.

- Вот так да! А что замполит спрашивал у девицы?

- Дежурный по части слышал почти все. Прохорова интересовали мельчайшие подробности, вплоть до того, каким образом Криворучко спал с девицей!

- Симпатичная хоть была девка?

- Знаешь, очень даже красивая. Белокурая, с большими голубыми глазами! Она сказала, что уже давно ходит в нашу часть, и что завлек ее туда рядовой Сорока!

Сорока был киевским евреем. В роту его привлек Розенфельд, а работал этот «Дон Жуан» поваром в столовой.

- Думаю, что Розенфельд не отдаст своего любимца на расправу! - усмехнулся Зайцев.

- Кто его знает, - промолвил уклончиво Потоцкий. - С одной стороны, вроде бы и нет свидетелей, что с ней спал Сорока. Но, с другой стороны, девица утверждает обратное…И хотя она признает, что с ней также спал и Криворучко, но требует, коли обо всем узнали власти, чтобы женился на ней Сорока. Все же он проживает как-никак в Киеве, а не в какой-нибудь глухой деревне, как Криворучко!

- Что она - дура что ли? - спросил Иван.

- Черт ее знает! - ответил Потоцкий. - Видишь ли, я не к тому говорю, чтобы передавать тебе какие-то сплетни…Я беспокоюсь, чтобы ты как-нибудь не погорел с такими девками! Понимаешь, здесь так много развратных женщин! Остерегайся их…

В это время зазвонил телефон. - Слушаю! - сказал Потоцкий, подняв трубку. Вдруг он остолбенел и пристально посмотрел на Ивана. - Да, да, хорошо, - строгим голосом промолвил лейтенант. - Даю его…Возьми трубку, Зайцев!

Иван взял трубку: - Слушаю!

- Ты что, дорогой, не узнаешь?

- Нет!

- Не валяй дурака! Не ты ли мне дал свой телефон?

Тут Зайцев вспомнил: - А это ты, Валя?

Лицо у Потоцкого вытянулось.

- Да я, ты же обещал, что мы встретимся!

- Да не я, Валя, а Вася тебе обещал. Он только что вышел. Позвони ровно через час.

- А, извините, - ответила уже другим тоном собеседница. - Тогда я позвоню позже…

Г Л А В А 7

К А К С П И С А Л И К О Н С Е Р В Ы

Уже на следующий день, прочитав приказ по части о присвоении ему звания, Зайцев пришил к своим погонам лычки ефрейтора. Появившись в роте перед построением на обед, он сразу же стал объектом для насмешек товарищей. «Старики», правда, не особенно ехидничали. Так, Криворучко, усмехнувшись, промолвил: - Вон, глядите, герой наш идет! Без пяти минут генерал!

Да Шкурко хлопнул Ивана по плечу и сказал: - Большим человеком становитесь, ефрейтор Зайцев!

Даже фраза Выходцева о том, что «лучше иметь дочь проститутку, чем сына ефрейтора», никого из старослужащих не вдохновила.

Вот «молодые» воины, ровесники Ивана, старались как можно ядовитей посмеяться над ним. Особенно изощрялись латыши. - Иван, - промурлыкал с улыбкой Туклерс, - ох, какой ты стал важный! Небось не забывает своих людей Политотдел!

- Ничего, Зайцев, - вторил ему Фреймутс, - еще один донос - и ты уже сержант!

Окружающие дружно захохотали. Не смеялись только Шорник и Таманский. Они сделали вид, что ничего не происходит. А это - самое умное в советском коллективе - не обращать внимания на язвительные слова товарищей. Все очень любили подтрунивать друг над другом, и в процессе этого товарищи прощупывали, кто более всех, болезненней на них реагирует. Если таковой находился, то тогда его начинали беспощадно и беспрестанно травить. Безусловно, предпочитали измываться над тем, кто не мог «дать сдачи». Но это касалось «молодых» воинов, или представителей своей среды. Насмешки «молодых» над «стариками» были недопустимы. «Старики» почти не считались даже с физически сильными «салагами». Они всегда могли обуздать их общими усилиями. «Старики» были сильны своей сплоченностью, дружбой и общими привычками, выработанными в процессе совместной службы. «Молодые» же воины еще не привыкли друг к другу, до привилегированного класса пока не дожили, да и «старики» с командирами всячески способствовали их разобщенности и не допускали сближения «молодежи», понимая, что это угрожает их господству.

Зайцев не обращал внимания на насмешки товарищей, по крайней мере, внешне, и сосредоточился на своих мыслях.

- Эй, ты, иоп твою мать! - услышал он вдруг крик. - Чурка иобаная, я тебе щас дам, «русская свинья»! - Это Таманский, не вытерпев оскорблений по адресу Ивана, набросился на Туклерса.

«Старики» были тут как тут. - Что ты, иоп твою мать, кулаками размахиваешь?! - заорал Выходцев. - Бисты захотел?!

- А чего он, - присмирел Таманский и отошел от Туклерса, - еще «русской свиньей» называет?!

- Ты что, немец, язык распустил?! - прокричал Шевченко. - Давно что-ли, падла, полы не харил?!

- Да я ничего…Я так…, - промямлил Туклерс и втиснулся в толпу, прячась подальше от глаз старослужащих.

- Рота, становись! - прогремел голос замкомвзвода сержанта Погребняка. Установилась тишина. - Шагом - марш! - И хозяйственники двинулись в столовую.

После обеда Зайцев вернулся в штаб и занялся делом. Он быстро оформил накладные, отложил их в сторону и взял бланк еженедельного меню. Вчера он поленился подготовить черновик, и вот теперь нужно было наверстывать упущенное. Но не успел Иван набросать и нескольких строчек, как входная дверь заскрипела и открылась. На пороге стоял Таманский. - Ну, как жизнь? - поинтересовался он.