- Что-то подозрительно, - подумал Зайцев. - Уж не собираются ли «старики» дежурить в субботу? Неужели они так боятся предстоящих соревнований? Посмотрим, кто у нас занесен в список на субботу!

Все стало ясно, когда Иван подошел к доске объявлений. В наряд с пятницы на субботу заступали одни старослужащие воины! Даже заместитель командира взвода старший сержант Погребняк соизволил пойти дежурным по роте. В числе дневальных оказались: Выходцев, Золотухин, Криворучко, Шевченко…

Кроме того, неожиданно «заболели» и слегли в лазарет еще семь старослужащих солдат. Двое ушли дежурить в штаб. Четверо - на контрольно-пропускной пункт. Словом, к субботе в строю не осталось ни одного «старика».

Что ж тут поделаешь? Такова привилегия старших солдат!

Все в роте, конечно, знали о происходящем. Однако вслух никто не осмеливался оценивать действия «стариков». Даже командир роты Розенфельд, просматривая и утверждая в свое время списки нарядчиков, сделал вид, что ничего не заметил.

Накануне дежурства к Зайцеву как-то подошел Кулешов. Тот самый, который служил с ним раньше в учебной роте и тоже был переведен в хозподразделение. Он поинтересовался, каково мнение Ивана на поведение старослужащих солдат накануне соревнований. Зная о том, что Павел немедленно сообщит о разговоре с ним «старикам», Зайцев недвусмысленно дал понять товарищу, что его совершенно не интересует этот вопрос, так как «на это есть командир роты». Расстроенный Кулешов тут же удалился.

По прибытии в штаб Зайцев сообщил Потоцкому о предстоявшем дежурстве.

- Ну, и хорошо, - ответил начпрод. - Главное - вовремя успеть отрапортовать дежурному по части, а все остальное - ерунда.

Иван, стремясь не допустить срыва в работе, стал поспешно оформлять накладные на выдачу продуктов в столовую.

После обеда он остался в казарме, чтобы подготовиться к дежурству. Согласно уставным требованиям и утвержденному командиром части распорядку, ему полагалось время на приведение в аккуратное состояние обмундирования, и один час давался на дневной сон. Однако Зайцев, заметив, что никто никого в роте не заставляет заниматься соответствующими приготовлениями, решил отправиться в штаб. Перед этим он договорился со своими будущими дневальными о том, чтобы встретиться с ними в полшестого вечера на плацу, где будет проводиться инструктаж всех заступавших в этот день в наряды. Отсидев в кабинете продслужбы необходимое время, за которое он успел написать домой письмо и даже прочитать несколько глав из библиотечной книги, Зайцев пошел на плац. Здесь уже собрались многие будущие дежурные и дневальные почти со всех рот. За пять минут до начала ритуала на плац прибыли и курсанты учебного батальона, «пасомые» своими сержантами. Роты учебного батальона возглавили общий строй, поскольку они почти всегда несли караульную службу. А караульные со своими начальником караула, его заместителем и разводящими стояли во время инструктажа первыми. Затем следовали дежурные по ротам со своими дневальными. А замыкали строй дежурный по штабу со своим дневальным, наряд по контрольно-пропускному пункту и наряд, выделенный для поддержания необходимого порядка и чистоты в солдатской столовой.

Ровно в половину шестого появился дежурный по части. Им оказался командир технического взвода лейтенант Лукаш. Осмотрев стоявших перед ним воинов, лейтенант скомандовал: - Доложить о готовности!

Поочередно все руководители нарядов стали рапортовать, выходя из строя и устремляясь к дежурному. Дошла очередь и до Зайцева. - Наряд, смирно! - крикнул он и пошел строевым шагом к дежурному. - Товарищ дежурный по части! Наряд хозяйственной роты к дежурству и обеспечению порядка в подразделении готов! Дежурный по роте ефрейтор Зайцев!

Лукаш посмотрел на Ивана. - Первый раз выходите на дежурство по хозяйственной роте? - спросил он.

- Так точно!

- Ну, что ж. Будьте особенно внимательны в вечернее время. Следите за тем, чтобы на вечерней поверке не было отсутствующих. Кроме того, учитывая особый характер вашей роты, - он усмехнулся, - смотрите, чтобы не было в роте пьяных драк! Сразу же после отбоя придете ко мне на контрольно-пропускной пункт и доложите об обстановке!

- Есть!

- Становитесь в строй!

И Зайцев, повернувшись на каблуках на сто восемьдесят градусов, промаршировал к своему наряду. После выслушивания рапортов от всех руководителей нарядов и краткого инструктажа, дежурный по части громко прокричал: - Наряд! Смирно! На право! Шагом марш!

И нарядчики двинулись общим строем вперед, расходясь по мере приближения своих объектов, каждый по своему маршруту. Хозяйственники, оказавшись вне поля зрения дежурного по части, сбились в толпу и спокойным шагом двинулись в роту.

По прибытии в казарму новый наряд заменил прежний: один из дневальных занял место у тумбочки, а остальные для проформы прошлись по казарме, осмотрели туалет и умывальник. Чистота, конечно, по сравнению с учебным батальоном, была не идеальная. Хотя пол в роте периодически промывался - один раз после отбоя, когда никто не слонялся по коридору, и грязь не разносилась по казарме; другой раз - наутро после зарядки и умывания, когда воины разбрызгивали по умывальнику воду; третий раз - после обеда, и, наконец, в последний раз - перед сдачей дежурства очередному наряду. Мылись полы только шваброй. Дневальный мочил тряпку, надевал ее на швабру, а потом начинал протирать пол. После этого тряпка снималась со швабры, вымывалась, и процедура повторялась вновь. Если коридоры и спальное помещение были относительно чистыми с сухими полами, тряпка, которую использовали для протирания полов, довольно обильно смачивалась водой. Если же на полу виднелись грязные и мокрые следы (особенно, если на улице шел дождь), то тряпку часто выжимали или даже пользовались сухой. Руками пол не мыли ни в казарме, ни в умывальнике, ни в туалете. Это считалось позором, и только изредка «старики» заставляли «молодых» сразу же после отбоя мыть пол вручную. Это расценивалось как серьезное наказание, даже более постыдное, чем мордобитие.

Дневальные в хозяйственной роте сменялись без всяких инцидентов. Дежурный по роте отдавал свою повязку вновь заступившему, а бывшие дневальные преспокойно расходились с чистой совестью. Как правило, никаких претензий своим предшественникам никто не высказывал. Дежурному не нужно было и разъяснять своему наряду, что кому следует делать, как это было в «учебке». Дневальные уже заранее договаривались, кто чем займется, и никаких споров или конфликтов не возникало. Мыть шваброй пол не считалось позором, поэтому, в принципе, какая была разница - мыть ли умывальник, коридор или спальное помещение? Туалет также протирали шваброй, а сами «очки», или низкие солдатские унитазы, просто обливали водой из ведра. Мыть унитазы считалось верхом унижения. Очень редко «старики» заставляли это делать в чем-либо провинившихся «молодых». Таких случаев за всю службу Зайцева было три-четыре. Вряд ли больше.

Функции дежурного по роте были несложными. Главное: соблюдение всех внешних признаков дисциплины, своевременное проведение поверок - вечерней и утренней - и отчет дежурному по части о положении дел в роте после отбоя.

Когда стрелка часов стала приближаться к половине десятого вечера, Зайцев громким голосом прокричал: - Рота, стройся на вечернюю поверку!

Воины довольно быстро собрались в коридоре и выстроились в две шеренги. Затем Иван объявил: - Рота, смирно! Равнение на право! - И направился в сторону замкомвзвода Погребняка. - Товарищ старший сержант! - отрапортовал он. - Хозяйственная рота к проведению поверки готова!

- Вольно! - произнес Погребняк.

- Рота! Вольно! - повторил Зайцев, и воины ослабили выправку.

Вдруг входная дверь открылась, и дневальный, стоявший у тумбочки, заорал: - Рота, смирно! Дежурный на выход! Зайцев побежал туда и увидел вошедшего командира роты капитана Розенфельда.

- Товарищ капитан! За время моего дежурства происшествий не случилось! Идет вечерняя поверка! Дежурный по роте ефрейтор Зайцев! - быстро прокричал Иван.