- Ясно, спасибо!

Зайцев повернулся к Микульскому. Тот и бровью не повел: - Врет он, товарищ ефрейтор! Завидует мне, вот и врет!

Иван пожал плечами. Кто врет, он уже понял. Поистине безгранична людская наглость!

- Ладно, Микульский, остаешься за меня. Чтобы добросовестно дежурил и не спал! Смотри, если появится какой-либо офицер, подашь команду «смирно» и отрапортуешь, как положено! Ясно?

- Так точно!

И Зайцев пошел спокойным шагом в свою казарму. Бежать не было смысла, поскольку полчаса сна он и так уже потерял.

Ровно в шесть утра Иван вернулся в штаб. - Как тут дела? - спросил он дневального.

- Все нормально!

- Ничего не произошло?

- Нет!

В это время зазвонил телефон. Иван представился.

- Это дневальный по «капепе»! - раздался взволнованный голос. - Готовься, сейчас к вам придет начальник штаба! Он только что побывал у нас!

- Спасибо! - Зайцев выбежал из кабины и стал терпеливо ждать.

Через две-три минуты дверь в штаб распахнулась, и вошел полковник Новоборцев. Он настолько тихо приблизился, что со стороны улицы даже не было слышно его шагов.

- Штаб - смирно! - заорал Иван и устремился строевым шагом к военачальнику. Приблизившись, Зайцев приложил руку к пилотке и громко отрапортовал: - Товарищ полковник! За время моего дежурства существенных происшествий не случилось! Пришли две заверенные телефонограммы! Дежурный по штабу ефрейтор Зайцев!

- Вольно! - буркнул полковник.

- Вольно! - заорал Иван.

Военачальник подошел к кабинке дежурного. - Дай-ка мне книгу телефонограмм! - сказал он Микульскому.

Тот протянул ее полковнику.

Новоборцев прочитал и посмотрел на Зайцева. - Молодец, аккуратно записал! - похвалил он и, вернув книгу дневальному, проследовал в свой кабинет.

- Отлично! - сказал Иван. - Осталось только отрапортовать командиру, и дальше дежурство пройдет спокойно.

К восьми часам он отправил Микульского завтракать, а сам стал ждать появления генерала. Постепенно штаб наполнялся офицерами. Учитывая, что начальник штаба прибыл самым первым, команду «смирно» Иван в их честь уже не имел права подавать.

Наконец-то, в пятнадцать минут девятого появился и сам командир.

- Штаб, смирно! - вскричал Иван и хотел уже отрапортовать, но генерал махнул рукой: - Вольно! - и пошел дальше, не остановившись, в свой кабинет.

- Вольно! - заорал Зайцев и почувствовал успокоение. - Слава Богу, перед завтраком уже закончился весь основной штабной ритуал! - подумал он.

Далее дежурство проходило без особых приключений. Пришли и воины, которым были адресованы траурные телефонограммы, вместе со своими командирами. Им выписали в строевой части отпускные документы, а в продовольственной - продаттестаты и продпутевые деньги. Отпуск на похороны близких равнялся пяти суткам, к которым прибавлялись дни, требовавшиеся на дорогу.

Иван имел возможность свободно покидать свой пост, оставляя вместо себя дневального, и выписывать все текущие документы. Словом, дежурство по штабу нисколько не мешало ему выполнять свои должностные обязанности.

К вечеру Зайцева сменил Таманский. Никаких конфликтов, резких слов и назиданий, естественно, не было. Просто расписались в книге приема и сдачи дежурства и тихо разошлись.

Подходил к концу август. Ивану стукнуло девятнадцать лет. Если бы не поздравление от родных, он бы и не вспомнил об этом.

С матерью Зайцев переписывался аккуратно. Зная, как она за него переживает, он каждый день перед обедом специально выделял полчаса и писал по листочку о буднях своей жизни, сообщая только обо всем хорошем: успехах, здоровье и тому подобном.

Мать тоже писала ему каждый день, поэтому, появляясь в казарме накануне построения на обед, Иван шел в каптерку - забирать очередное материнское послание и отдавать писарю свое письмо для передачи почтальону.

Вот так, открыв очередное письмо из дома с вложенной в него открыткой, Зайцев обнаружил, что у него сегодня день рождения.

Раньше, на «гражданке», этот день был веселым и праздничным. В семье всегда отмечали дни рождения: поздравляли друг друга, дарили подарки.

В роте, впрочем, тоже особым образом поздравляли с днем рождения. В казарменном коридоре на стене висела специальная доска с нарисованными на ней цветами и надписью «Поздравляю!». В нижней части доски была проделана небольшая ниша, в которую вставляли листки бумаги с фамилиями тех, у кого случился день рождения. Почти каждый день ниша на доске была заполнена. На вечерней же поверке юбиляра поздравляли замкомвзвода Погребняк, либо кто-нибудь из более высокого начальства, оказавшегося в это время в роте. За соблюдением этого ритуала внимательно следили ротный писарь и старшина. Но, учитывая, что с поздравлениями в течение долгого времени «осечек» не было, они, в свою очередь, возлагали ответственность за поздравительную доску на «молодых». В настоящее время доской «Поздравляю!» ведал ровесник Зайцева по призыву рядовой Гундарь.

Ивана одолело любопытство: записали ли его фамилию? Он подошел к доске и обнаружил, что ниша была пуста. - Может забыли? - подумал Иван. - Собственно говоря, кто я для них? «Молодой» солдат? Фигура малозначительная!

После обеда в штаб к Зайцеву пришел Шорник. - Здорово, Ваня! - сказал он. - Поздравляю тебя с днем рождения! Желаю тебе всего-всего! Словом, благополучно отслужить и чтобы больше никогда в глаза не видеть армию!

- Спасибо, Вацлав! - ответил Иван. - А откуда ты узнал о моем дне рождения?

- Да тут, видишь,…- замялся Шорник. - Зашел я в каптерку. А там Ленька Гундарь со «стариком»-писарем разговаривали. Знаешь, видимо, Гундарь сменит «деда» и в ноябре станет сам каптерщиком. Ну, вот они разговаривали, и «старик» сказал, что надо повесить твою фамилию на доску поздравлений. Ленька же ему ответил, что нечего, мол, гандона этого поздравлять, обойдется! На том и порешили!

- Черт с ними! - сказал Иван, почувствовав ноющую боль в сердце. - Не надо мне их поздравлений. Такие вещи - дело друзей и родных!

Г Л А В А 17

Ч Т О Т А К О Е Л Ю Б О В Ь

Незаметно подошел сентябрь, не внеся никаких перемен в жизнь солдат. Только на зарядке чувствовалась прохлада: бегать с «голым торсом» уже было не совсем приятно. Приходилось сразу же после подъема выскакивать на плац и нестись сломя голову на стадион, где воины выполняли гимнастические упражнения.

Также как и в учебном батальоне солдаты выстраивались в несколько шеренг в трех-четырех шагах друг от друга, а перед строем располагался старший сержант Погребняк, который и демонстрировал упражнения (наклон вперед, влево, вправо, руки за голову и так далее), повторяемые воинами.

В отличие от учебного батальона, на стадионе упражнялись далеко не все. «Старики» совершенно не посещали зарядку и либо еще лежали в постелях, либо, если в роту нагрянул Розенфельд, пребывали на своих «рабочих участках»: в теплице, столовой, бане и так далее. Да и «молодые» воины не особенно убивались на зарядке. Выполнение упражнений сводилось к вялой имитации движений замкомвзвода, и строй во время зарядки напоминал скорей толпу, чем воинское подразделение.

После быстрой пробежки и резких движений тела солдат согревались, и они возвращались в казарму в бодром и даже веселом расположении духа.

Распорядок дня тоже не менялся. И дежурил Иван по-прежнему: ежемесячно по два раза по роте и столько же - по штабу. «Старики» с нетерпением ждали приказа министра обороны об увольнении в запас. Как обычно, документ публиковался в печати в конце сентября, но иногда воины узнавали об увольнении на один-два дня раньше, чем приказ появлялся в газетах. Телефонисты воинской части поддерживали тесную связь со своими коллегами - «стариками» из министерства обороны - дозванивались до них и получали точную информацию: номер приказа министра обороны и дату его подписания.