- Ты осмелилась… - лицо Белого Целителя покраснело, глаза выкатились из орбит, рот скривился, словно пытался сдержать все, что вызывала эта простая просьба.

Я была потрясена. И сказала громче и смелее:

- Назовите свое имя!

Рот старика раскрылся шире, чем мог у людей, и раздался звук, низкий и глубокий, потрясение сменилось ужасом. Имя! Непроизносимое, неразборчивое. Я такого еще не слышала, от него перехватило дыхание, словно зима забрала его и оставила холод. Имя отскакивало от стен, от пола, накатывало волной…

Миг тянулся вечность. Миг перед взрывом. Миг, когда я поняла, что старик был не тем, кем я думала.

Он был Призывателем.

Я не думала. Сработал инстинкт Целителя защищаться. Руки взлетели вверх. Кувшин вылетел из них и разбился о стол, выливая содержимое на него, на плетение, на ракушку.

И я понимала, какую ужасную ошибку совершила. Как ошиблась во всем.

25

Кот взвизгнул и вскочил на стол, Сальва потянулась за ним. А он впился когтями в деревянную поверхность, пока старушка пыталась его оттащить, и от царапин на столе вздымались искры. Все остальное на столе стало жидкой тьмой, но не кромешно черной, а водоворотом темных цветов, что смешивались и пытались пересечь и загладить эти светящиеся царапины. От ужасного имени появился смех. Низкий, похожий на рев смех. Что я наделала? Я пролила не чистую воду. Это вообще не было водой.

Я схватила ракушку и попыталась стереть с нее жидкость, но она уже затвердела, словно белая смола, но не на ракушке, а вокруг плетеного мешочка, сделав его маленькой гробницей. Я закричала…

Смех вдруг оборвался.

- Хватит! - приказал Белый Целитель. Он схватил меня за руку. Он впервые меня коснулся, и мы оба вскрикнули от того, как его отбросило. Его рука отлетела от моей, а я отъехала к столу и ухватилась за него. Он пытался ухватить меня за юбки, но кот встал на пути, шипя и царапаясь, старик завопил. – Не трогай! Не мешай заклинанию!

- Что вы наделали? – кричала я, отодвигаясь от него. – Что это? – я впилась пальцами в вязкое покрытие стола, пытаясь убрать его, но закричала от боли. Эта смола тянулась, смола от чего-то злого, пахло тисом, а еще…

«Ты должна увидеть», - говорил Райф. И я видела, глаза мои широко раскрылись. Все вокруг меня рассеивалось, словно дождь смывал грязь с камня. Только здесь вместо камня оставалась только мерзкая грязь. Милая комната и все в ней таяло на глазах.

Райф был прав. Я видела то, что хотела видеть, чего жаждала: мир, милый, как солнечный день в Мерит, и Белый Целитель, что мог бы все исправить. Маленький мир из моего воображения, словно из моего сознания тщательно выбрали картинки – красивые домики, машущую женщину, рыжеволосых детей, Сальву… все было соткано из воспоминаний. И все теперь становилось размытым, пока я стояла, вцепившись в стол. Я увидела свои руки, какими они были на самом деле – покрытыми волдырями и кровью. И я поняла, почему миньон рос под ивой. Я не учла это предупреждение. Я собрала ветви черной ивы. Хукона. Я срезала ветви самого опасного растения, сделала из них гнездышко. Я положила туда свой амулет, пролила смолу тиса, чтобы закрепить его там, запечатать ракушку в хуконе, и она разбилась бы, если бы я попыталась их разделить. Лорен предупреждал меня, что я могу уничтожить ракушку, не понимая этого, и теперь из-за меня стало намного хуже, а Белый Целитель…

Нет. Призыватель.

Я пыталась сломать кокон из хукона, а старик – пройти мимо кота. Я бы радовалась, что он не может мне помешать, но я безумно кричала:

- Лорен! Лорен!

Сначала раздался стук в дверь домика, а потом и дверь растаяла. Среди обломков дерева, как я и хотела, стоял Лорен с красивой улыбкой и синими ясными глазами, он повторял монотонно и зловеще:

- Я здесь, - а потом и он растворился.

Дыхание перехватило первым всхлипом. Райф был прав. Лорена здесь не было. Это был не он, а кукла, которую я поместила в эту мечту, и она повторяла то, что я хотела бы услышать. Слова о счастье и счастливом конце. Всадник такого не обещал. Я должна была увидеть. Но я не хотела этого видеть.

- Что вы со мной сделали? – завопила я на старика.

Но он кричал не тише меня, злясь, что я пытаюсь остановить заклинание, злясь, что не может пройти мимо царапающегося кота.

- Что я наделал? – кричал он. – На себя посмотри, Стражница! Это ты сделала по своей воле!

- Воле? – я застыла, потрясенная. Победа привела меня прямиком к Призывателям. Стоило мне из любопытства создать заклинание Проницательности, как все привело к этой подделке. Любопытство… Они ударят, когда ты слаба. Так и вышло.

Но я все еще могла бороться. У меня оставался инстинкт Целителя спасать.

Я зло сказала:

- Это еще не воля. Вот воля!

Я оторвала ядовитое месиво, прижала плетеный мешочек к груди, смола прилипала к моим пальцам, истерзанным хуконом. Я повернулась, остатки домика растаяли, открывая покрытые солью равнины, по которым я ходила днями – или часами. А, может, это были лишь минуты. И теперь больная фантазия, что скрывала всю тьму, стирала саму себя. Стены домика исчезли, как и площадь, и другие здания. Солнечный свет, что я вообразила, превратился в серый массив облаков, а я осталась с Призывателем, котом и Сальвой. Сальва встала, а ее стул растаял. Она пошла ко мне, опустив голову и говоря:

- Не беспокойтесь, госпожа… - и желтый чулок, который она штопала, сжался, напоминая змею, он извивался желтой мышцей, корчась в ее хватке. Я отступила. А Призыватель сзади проревел:

- Налгрут! – и голова Сальвы вскинулась, я впервые увидела ее глаза – блестящие и черные. А потом от старушки остались только глаза, остальное изменилось во что-то огромное и нечеловеческое. Призыватель назвал это Налгрутом, видимо, призвав так монстра. А он рос, уже возвышаясь надо мной, и я не могла определить его облик – огромное тело, кожа рептилии, черви высовывались из открытого черепа. И эти кишащие черви превращались в дополнительную часть тела - щупальце.

Призыватель жестоко смеялся надо мной.

- Ты не остановишь то, что начала! Ты уничтожишь амулет!

- Нет! – отчаянно закричала я. – Нет! – кот прыгнул, завывая, и оказался у моих ног. Он юркнул между моих ног и помчался прочь без оглядки.

Я побежала за ним. Он должен быть моим союзником и показывать путь. Призыватель кричал, Налгрут ревел в ответ, он был огромным, и жар дыхания касался моей спины. Я бежала. Руки кололо, смола приклеила их к хукону. Я крутила предмет в руках, чтобы он не прилип к коже окончательно, но и чтобы он не разбился.

- Стой! – вопила я коту. – Стой! – я упустила его из виду, рыжая вспышка пропала среди серой равнины и мрачного неба. Я споткнулась, рухнула на колени, видя, что и моя одежда, которую я считала чистой, была изношенной и рваной, от нее пахло костром, который разожгли жители Хейвера. Я поднялась, отлепила руки от плетеного гнездышка и побежала.

Я снова подумала, что Райф был прав. Желание удерживало меня в этом видении, оно же и положило всему конец. Провидец говорил мне быть осторожнее с желаниями. Меня предупреждали с самого начала.

Я смеялась над собой, и звук этот пугал. Если Харкер предупреждал меня, он и затеял это, нашел меня у воды, заманил меня Белым Целителем, заставил ошибиться, оставить своего спутника, усыпив его. Как же глупо. Какая я глупая!

Впереди было море. Я слышала его, море бушевало и злилось. Надо мной тучи темными грозовыми массами двигались, а ветер выл, закрывая мне лицо моими волосами, на которых засохла соль. От соли было больно, но это отвлекало от ужасной боли, что жгла ладони. Я стиснула зубы, застонала от всего этого, но бежала по серому. Позади меня ревел Налгрут, и от этого содрогался песок.

Вот! Из равнины выступал камень, на который я взбиралась раньше. И кот ждал там – крошечная вспышка света на выступе камня.

- Ты! – позвала его я. – Куда мне идти?