— А стража в это время будет ворон считать? — саркастически хмыкнул фон Таузиг. — Или ты знаешь способ бесшумно пилить решетки? И как передать им пилу?

— Решетки не пилой пилят, а ножовкой, — ответил Карл, — и передавать ничего не надо. А надо взобраться по стене и сделать это самим.

— Вот ты и забирайся! — насупился Ортманн. — А мы поглядим, как стража тебя будет со стены снимать. Зато у тебя будет шанс попасть в одну камеру с ротмистром, если повезет.

— Никто никого снимать не будет, — Войцеха, наконец, озарило, — мы их отвлечем. Карл, отыщи мне перо и бумагу. Отвезешь записку Кернеру, нам понадобится его помощь.

Поспать в эту ночь Шемету так и не довелось. Отослав новоиспеченного корнета с запиской, он отправился к Гансу Штоку, капельмейстеру эскадронного оркестра, и вытащил его из койки, только чтобы услышать, что составленный им план имеет одно слабое место. А именно содержание барабанщика Иоганна Дасслера под стражей совместно с ротмистром.

— А кто-нибудь еще может на барабане сыграть? — спросил Войцех, нахмурившись. — Это же, наверное, несложно?

— Вот сами попробуйте, герр лейтенант, — проворчал Ганс в седые усы, — тогда и решите, сложно это, или нет. Я, конечно, мог бы заменить Иоганна. Но кто заменит меня?

— А, знаете, герр Шток, — усмехнулся Шемет, — я готов попробовать. Мой учитель музыки говорил, что это все, на что я гожусь.

— Вы, значит, считаете, что барабанщику талант не нужен? — Шток грозно сдвинул косматые брови.

— Нет, что вы, — рассмеялся Войцех, — наоборот. Хочу ему заочно доказать, что я не настолько безнадежен, как он думает.

Во избежание лишнего шума барабан обернули в конскую попону, а палочки замотали мягкой замшей. Шток морщился, заявляя, что трудно судить о результатах, не слыша настоящего звука, но в конце признал, что Шемет подает большие надежды и при надлежащей практике и прилежании из него выйдет вполне сносный барабанщик.

— Если будет такая надобность, герр лейтенант, — довольно заметил Ганс, когда рассвет, пробирающийся в окна, приглушил огонек почти догоревшей свечи, — сможете себе на кусок хлеба заработать. Все войны когда-нибудь кончаются. А музыка вечна.

Звонкий голос трубы разорвал предутреннюю тишину, и Конюшенный двор зашумел конским ржанием, цокотом копыт, человеческими голосами, лязгом оружия, скрипом седел. Гусары поили коней, наскоро перекусывали горячим кофе с хлебом, разносимым расторопными кашеварами, подгоняли амуницию и становились в строй под бдительным наблюдением невыспавшегося командира.

Войцех, несмотря на бессонную ночь, был деятелен и собран. В крови бурлило веселье, предвкушение не битвы, но приключения, опасной забавы и рискованной игры. Гусарам, за исключением офицеров, не поставленным в известность о конечной цели утренних маневров, передавалось настроение лейтенанта, и юные лица сияли улыбками, а сборы шли споро и ловко.

Под стремительно светлеющим небом, прочерченным резными шпилями дворцов и колоколен, украшенным статуями на карнизах дворцов и церквей, эскадрон вливался в кривые старинные улочки колено к колену, плавно вписываясь в неожиданные повороты, звоном подков будил горожан, распахивавших узенькие окна, чтобы полюбоваться зрелищем, отвечал огненными взглядами на смущенный румянец попадавшихся навстречу служанок, спешивших на рынок. Музыканты, ехавшие впереди эскадрона, пока молчали, и розоватые лучи солнца огненными сполохами сверкали на меди труб и валторн. Барабан для Войцеха, довольно оглядывающего строй, впервые с начала похода безупречно выполняющий эволюции, пока вез на своем коне Шток.

Перед мостом Войцех кивнул фон Таузигу, тут же сменившему его во главе эскадрона, и поспешил занять свое место в оркестре.

— С чего начинаем, герр лейтенант? — спросил капельмейстер, передавая Шемету барабан.

Войцех на секунду задумался и весело тряхнул головой.

— Эх, если уж нарушать правила, то все и сразу, — усмехнулся он, — давай «Черный отряд Гайера»*.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — рассмеялся Шток и, посерьезнев, спросил: — Мысль заработать на хлеб музыкой пришлась вам по душе?

— Возможно.

Войцех улыбнулся и взялся за палочки.

Мы черные отряды Гайера, хей-я, хо-хо,

И мы хотим биться с тиранами, хей-я, хо-хо.

Музыканты начали, и эскадрон подхватил старинную песню, молодые голоса зазвенели над Эльбой, воспевая древнюю вольность и отвагу.

Когда пахал Адам и Ева пряла, Господи помилуй,

Где же был тогда дворянин? Господи помилуй.

Нас ведёт Флориан Гайер, несмотря на изгнание и запрет,

Крестьянский башмак поместил он на знамя, у него есть шлем и доспехи.

Под звуки песни эскадрон вышел на мост.

Проехав между Блокгаузом и Новым Рынком, гусары остановились на площади, у самого памятника Августу Сильному. Золотой всадник на вздыбленном коне горделиво озирал Дрезден с высоты гранитного постамента, ослепительно сияя на солнце. Войцех саркастически прищурился, разглядывая грозную фигуру. Дитрих, воспользовавшись недолгой передышкой, подъехал к командиру.

— Божьей милостью король польский, великий князь литовский, русский, прусский, мазовецкий, жемайтский, киевский, волынский, подольский, подляшский, инфлянтский, смоленский, северский, черниговский, а также наследный герцог и курфюрст саксонский и так далее, — без запинки произнес Войцех полный титул Фридриха-Августа Первого Саксонского и по совместительству Августа Второго Польского, — можно даже подумать, что он действительно был силен в чем-то, кроме интриг, и славен не только любовными похождениями.

— Он даже алхимиков при дворе привечал, — ответил Дитрих, — но и они его подвели. Вместо обещанного золота изготовили фарфор. Впрочем, лучший Мейсен ценится чуть не на вес золота, так что в накладе он не остался. И благодарность потомков заслужил.

— Хороший фарфор, — кивнул Шемет, — спасибо Его Величеству.

Разговор прервали подоспевшие «союзники». Еще в Бреслау Людвиг Ян организовал во фрайкоре военный хор, и его участники, срочно собранные предупрежденным о затевающейся вылазке Кернером, прибыли на место почти в назначенный срок. Седобородый «отец немецкой гимнастики» тут же принялся руководить организацией концерта, а взволнованный Теодор подъехал поприветствовать Шемета и фон Таузига. Песни Кернера составляли львиную долю репертуара хора, и юный поэт очень волновался, как искушенная дрезденская публика их примет.

— Не переживай, Тео, — успокоил его Войцех, — драки за место в наших рядах не обещаю, но девушки, не сомневаюсь, будут в восторге.

— Тебе бы все шутить, Шемет, — нахмурился Кернер, — я поклялся не целовать девичьих уст до полного освобождения Германии от врага.

— Я тоже, — подмигнул Войцех, — с некоторых пор я предпочитаю вдовушек.

Теодор сердито сверкнул темными глазами, но не сдержал улыбки.

— Попробую последовать твоему примеру.

Войцех в нетерпении разглядывал двухэтажное здание Блокгауза. В блистательном Дрездене даже караульня служила украшением города. Массивную кладку украшали барочные гирлянды над высокими стрельчатыми окнами первого этажа и арками подъезда и скульптура над небольшим треугольным фронтоном. Забранные решетками окна второго этажа лепились под четырехскатной черепичной крышей. Заднюю стену Блокгауза, как, выезжая с моста, успел заметить Войцех, увивал старый плющ, что должно было облегчить Карлу задачу.

Приготовления, наконец, закончились, хор, музыканты и эскадрон встали по указанным местам, и Шемет вновь взялся за палочки. Ян знал толк не только в организации спортивных обществ, стройный хор мужских голосов взлетел к весеннему небу призывом к борьбе и свободе, наполняя сердца отвагой и мужеством.