- Наверное, сто пятьдесят тысяч, не меньше, - пробормотал он. – Вы только взгляните на это стекло!.. А размер? Да он просто гигантский!

- Мы вас поняли, - перебила его Айви. – Дом большой и красивый, а мы, конечно же, недостойны проживания здесь. Давайте теперь поговорим о ваших работах.

Он с удивлением взглянул на нее. Похоже, мы все были удивлены. До сих пор Айви прилежно играла по правилам Клайда, изучая путеводители и атласы и даже чистя рыбу (Клайд заверил ее, что это необходимо для понимания его работ). А теперь с нее было довольно.

Мне показалось, что сейчас художник развернется и уйдет, хлопнув дверью, но вместо этого он улыбнулся.

- Вы решили, я имел в виду, что ваше проживание здесь каким-то образом оскорбляет кого-либо?

- Я решила, - отозвалась Айви, - Что, рассуждая о трате денег, вы можете легко тратить чужое время. В особенности, мое.

Ой. Опасный момент. Я поймала взгляд Тео, кажется, он подумал о том же.

- Значит, я трачу ваше время, - Клайд все еще улыбался, и это было очень странно. Сейчас он выглядел довольнее, чем за все время работы с Айви.

- С самого первого дня, - видимо, Айви Мендельсон была не просто сердита. Она была в ярости. – Одно дело – это не уважать собственный труд. Но не уважать усилия, приложенные другими, и тратить время на бесцельные разговоры об окнах – это, знаете ли, оскорбление для нас обоих, - она мельком взглянула на Тео. – И вот еще что: мне надоело притворяться. Если хотите говорить о столешницах, так тому и быть…

- Что вы хотите узнать? – внезапно спросил Клайд. – Спрашивайте прямо сейчас, что?

- Почему вы уехали из Нью-Йорка и бросили искусство? – режиссер так и впилась в него глазами.

Пауза.

- Я продал рисунок за полмиллиона долларов. И от этого мне стало практически плохо. Мне двадцать семь – а я не знаю, кто я.

Молчание. Я сглотнула, опасаясь того, что последует дальше.

- «Крачки»*? – переспросила Айви.

(*Крачки – птицы, живущие по берегам морей и пресных водоемов)

- Да, - Клайд взял со стола одну из книг, в которой были репродукции его картин, нашел нужную страницу и ткнул в нее пальцем. – Это холст, несколько тюбиков краски, толченые ракушки и немного штукатурки. По-вашему, это стоит полмиллиона баксов?

- Ну, это ведь был один из ваших первых опытов, - заговорила Айви, - к тому же, эта картина была одной из тех, что сделали вас восходящей звездой.

- Вы не ответили на мой вопрос.

- Не уверена, что я его поняла, - осторожно произнесла она.

Клайд снова опустил взгляд на иллюстрацию, а я внезапно поняла, что задержала дыхание.

- В последний год перед продажей фермы отец заработал тридцать тысяч долларов. И это был удачный год. Фермерство – тяжелое занятие, нелегкий труд, он старит гораздо раньше, чем многое другое. Отцу было шестьдесят, но на вид ему нельзя было бы дать и семидесяти.

Никто ничего не ответил. Снаружи доносился плеск океана, дети играли в воде, а родители кричали, чтобы они не отходили далеко от берега. Клайд развернул книгу так, чтобы Айви видела иллюстрацию.

- Холст. Ракушки. Штукатурка. Краска. Это оскорбление для моего отца. Я воспринял это как оскорбление ему.

Режиссер изучила репродукцию, затем нахмурилась.

- Но ведь вы – его сын, а это ваша работа. Вам за нее заплатили. Это можно было понять и как награду ему тоже, разве нет?

Нет, подумала я, а Клайд покачал головой. То же самое было бы и со мной и моими родителями. Не важно, как бы они гордились мной, эти деньги, доставшиеся, в общем-то, без большого труда и усилий, задели бы и их, и меня.

- Если бы я остался в Нью-Йорке и жил этой жизнью, то чувствовал бы себя последней сволочью, - говорил Клайд. – Однако решение отвернуться от всего и сбежать сюда, в общем-то, не сделало меня лучше. Я в любом случае не мог победить.

- Но вы вернулись в родные края.

- Да, - он взглянул в окно. – И я все еще сволочь.

На это ни у кого не было ответа. Ни в тот момент, ни в следующие полчаса, что я провела, прислушиваясь к их разговору. Клайд говорил о работах, выборе и сожалениях. Он не обращался больше ни к кому, кроме Айви. А в час дня, когда я выскользнула за дверь, он, скорее всего, и не заметил этого.

Подъехав к офису, я заметила там отцовский автомобиль. Вместо того, чтобы остановиться рядом, я припарковалась прямо сзади его машины, а затем направилась в офис.

Послеполуденный понедельник, как и всегда, был тих и спокоен. Бабушка говорила по телефону, Ребекка жевала салат, мамы нигде не было видно. Из кабинета Марго доносился голос отца, но дверь была открыта, а попадаться им на глаза мне не хотелось. Я присела возле бабушки, заняв удобный наблюдательный пункт: я видела, что происходит в кабинете сестры, а вот оттуда меня сложно было заметить.

- Конфетку? – предложила бабушка. Я взяла леденец и вытянула шею, чтобы получше разглядеть происходящее в кабинете Марго. Вот отец встает, выходит, сестра за ни… Черт! Кажется, Марго меня заметила. Я сползла вниз и ссутулилась, но было поздно, она уже направлялась сюда.

- Да что с вами обеими такое сегодня? – поинтересовалась она. – Он же не монстр какой.

- Но и не Санта, - заметила бабушка, разворачивая конфетку.

- Что значит «с вами обеими»? – уточнила я. – Еще кто-то от него скрывается?

- Мама, - хором ответили они с бабушкой, затем бабуля продолжила: - Она сидела здесь же и ждала, пока он не отвернется, чтобы она могла сбежать.

- А я вот рада, что он здесь, - Марго улыбнулась. – Мы как раз собираемся съездить и взглянуть на этот дом, что он продает. Если он так хорош, как твой отец о нем говорит, - взглянула она на меня, - у нас есть хороший шанс продать его.

- Он и правду неплохо выглядит, - согласилась я. – Я там была на той неделе, заезжала за Бенджи.

- А, это тот мальчик? Который с ним был сейчас? – спросила бабушка.

- Да, мой свободный брат, ему десять, - я взглянула на Марго. – А где он, кстати?

- Пошел гулять с Моррисом.

- С… кем?! – не поверила я своим ушам.

- С Моррисом, - повторила сестра, точно это было абсолютно нормальным явлением. – А что? Он искал тебя, а ребенок скучал, мы с твоим отцом были заняты разговором. Я дала им десять баксов, и они пошли за мороженым.

За мороженым, значит. Наверное, ей даже не пришлось говорить дважды.

- А от тебя требуется, - продолжала тем временем Марго, - поглядывать за ними, пока мы не уладим все дела, а затем отвезти домой. Скажем, через час.

- Что? – удивилась я. – У меня же другая работа!

- Твоя работа прямо сейчас – это присмотреть за приятелем и ребенком перспективного клиента. К тому же, он твой брат, Эмалин. Честное слово, ну как так можно?

Она развернулась на каблуках и направилась в свой кабинет. Ну и ну, «он твой брат» - вот это аргумент. Браво, сестренка, просто нечего добавить.

Я вышла на улицу, гадая, куда могли пойти Моррис с Бенджи. К счастью, отец уже уехал, а мне долго думать не пришлось: эта парочка как раз вышагивала вдоль главной дороги, держа по мороженому в руке. Я догнала их.

- Моррис сказал, топинг из помадки просто необходим, - проинформировал меня Бенджи, демонстрируя рожок.

- Да неужели, - приподняла бровь я.

- Один из лучших, - буркнул Моррис, который явно понял мой намек. Уж кто, как не он, знал все о топингах и наполнителях (и перепробовал каждый из них!). – А Марго еще в офисе? У меня тут сдача осталась. Хотя не так много, мороженое нынче - не дешевое удовольствие.

- Нет, она поехала смотреть дом с отцом Бенджи. А я должна отвезти его туда чуть позже.

- Я мог бы его подкинуть, если хочешь, - предложил Моррис. – Мне все равно нужно заскочить к Герту, это по пути.

- Да! – радостно завопил Бенджи. – Я покажу тебе карты и фокусы!

Я посмотрела на Морриса.

- С каких пор это ты за рулем?

- Айви сказала, я могу взять ее минивэн. Она хочет, чтобы я скупил у Герта все молоко в коробках.