– Это не страшно, Бруно, – попытался я успокоить его. – Два почти наверняка лучше, чем один. Например, ум хорошо, а два лучше.

Он с недоумением воззрился на меня: абстрактное мышление у него было явно не слишком развито. Я попытался объяснить:

– Ну, две головы лучше, чем одна.

О, зачем я это сказал!

– Я знаю, – кивнул Бруно. – Я читал про таких зверей или птиц, не помню, у которых было две головы. Это здорово! Одной головой я буду есть, а другой – ругаться с Сильви. Как вы думаете, мистер-сэр, это будет красиво?

Я ответил, что, наверное, не очень красиво, причем во всех смыслах.

– Что делать! – вздохнул Бруно. – Сильви такая противная!

Сильви просто онемела от этого замечания.

– Не лучше ли было бы сообщить мне об этом один на один после уроков? – упрекнул я его.

– Отлично! – согласился Бруно. – Покончу с уроками и скажу вам это еще раз, ежели вы так хочете.

– Но не забывайте, – сказала Сильви. – Осталось три урока: Чистописание, География и Пение.

– А как же Арифметика? – поинтересовался я.

– Для Арифметики, – отчеканила Сильви, – у него нет головы на плечах. Ни одной.

Как ни странно, молодой человек не стал возражать:

– Конечно, нет. У меня голова на плечах для волос, а если бы я имел еще и другую – так она была бы для Арифметики.

– … поэтому он не знает даже сложения.

– Сама учи свое Солжение, – заявил Бруно. – А я этого не люблю.

– А придется, – решительно сказала Сильви.

– Ничего подобного, – сказал Бруно. – Профессор мне запретил врать! Я всегда говорю сущую правду.

Сильви начертала что-то на земле и спросила Бруно:

– Прочти эту волшебную фразу.

– В каком направлении читать? – уточнил Бруно.

– Не имеет значения, – ответила Сильви. – Так что же здесь написано?

Бруно вгляделся в таинственные письмена радостно и воскликнул:

– А ведь правда, все равно, как это читать: КУКСИ КУМ МУК И СКУК!

– Значит, ты это заметил! – констатировала Сильви. – Я прочитала это у одного поэта из будущего <10 > .

– Да! – с гордостью согласился Бруно. – Я так вертел глазами, так вертел! Но разглядел. А теперь я могу спеть песню зимородка?

– Нет, – строго ответила Сильви. – Сначала География. Ты же знаешь – всё нужно делать по правилам.

– Ну, вряд ли нужно держаться всяких глупых правил… – усомнился Бруно.

– Отнюдь не глупых, скверный мальчишка! – отрезала Сильви (как потом выяснилось, она-то и ввела эти правила). – Не говори о том, чего не понимаешь! И держи рот на замке!

Бруно довольно долго соображал, как ему выполнить последнее распоряжение, но потом нашел выход:

– У меня нет замка, но вот…

Он предпочел не объяснять, а проиллюстрировать свое намерение и приложился к щеке сестры. Она как ни в чем не бывало продолжала:

– Ну, вот, поскольку рот его наконец-то закрылся, я объясню, что ему следует делать. Я разложу на земле большую карту мира, а Бруно будет по ней путешествовать.

Тут явилась огромная карта, и Сильви расстелила ее на земле, как палас. Бруно действительно мог бы свободно перемещаться по ней ползком, отмечая места, названные в «Уроке доктора Фауста».

Сильви начала читать:

Доктор Фауст – грамотей

Учит маленьких детей

Не подсказкой и не сказкой,

А линейкой и указкой…

Бруно завопил возмущенно:

– Это он их жучит, а не учит! Что ты читаешь всякую муть! Ничево я не буду показывать! Лучше спою свою песенку.

Сильви милостиво согласилась:

– Ладно, можешь петь.

– Вы, естественно, мне подпоете, – то ли спросил меня Бруно, то ли констатировал. – Вы споете второй куплет.

Я хотел было выразить опасение, что не знаю всех слов, но Сильви не дала мне и рта раскрыть. Она протянула мне листок с текстом. Ничего не поделаешь, поневоле пришлось подпевать. Правда, я посмотрел на Сильви, умоляя ее присоединиться, но она только покачала головой. Бруно запел:

– Присядем-ка перед костром

И сгрудимся тесней

Про Зимородка мы споем,

Про Зяблика и Змей.

Пришлось мне подпевать. Тем более что мелодия была совсем простая.

– Про Змей? Прелестна песнь твоя,

Но лучше я спою

Про Серебро и Соловья,

Про Сплетни и Свинью.

Я испугался, что мне придется петь обо всех этих предметах. Но другого текста на листке не оказалось. Я заглянул на обратную сторону – там было чисто. Я успокоился, но тут же похолодел от мысли, что мне придется импровизировать на указанные темы – все сразу. Но, к счастью, импровизаций не потребовали. (Я не знал, что импровизации впереди.)

– Вот, значитца, как, – по своему обыкновению, подвел итог Бруно.

– О Бруно! – воскликнула Сильви. – Ты должен говорить не значитца, а значит.

Но молодой человек упорствовал:

– Когда я говорю значит, то имею в виду: означает. А когда говорю значитца, то совсем не имею этого в виду.

– Но вам не обязательно говорить ни значит, ни значится, что бы эти слова ни означали, – попытался я прекратить этот лингвистический спор, но только ухудшил положение. Бруно удивился:

– Чтобы эти слова не означали? Значитца, если я их не буду говорить, то они не будут означать ничево?

– Не говори значитца! – крикнула Сильви, и дискуссия вернулась к исходной точке. Поэтому Сильви поспешила объявить:

– Уроки окончены!

Я спросил Бруно:

– Вы не жалеете, что они окончились так скоро?

– После полудня, – ответил Бруно, – я никого и ничего не жалею. Было бы чево жалеть – перед обедом!

Об этом я и не подумал…

– Жалеет, жалеет! – поспешила успокоить меня Сильви, понизив голос. – Особенно когда у него уроки Географии.

– Ну, чево ты говоришь! – возмутился Бруно. – Как будто земля сделана только для того, чтобы мы ее изучали!

– А для чего же еще?! – воскликнула Сильви.

– Для чево еще, я не знаю, – честно ответил Бруно. – И вообще я не собираюсь этого обсуждать, потому что ты можешь спорить до бесконечности, а уже темнеет.

Он отвернулся и смахнул слезинку.

Однако Сильви это заметила и обняла его:

– Извини, Бруно, я ничего обидного не имела в виду.

И окончание спора угасло, как сказал бы поэт, «в сплетении детских волос».

Эта дискуссия, столь оригинальная по форме, была прекращена внезапной вспышкой Молнии, за которой не замедлил явиться и Гром. А там хлынули и первые потоки, шипя, словно разъяренные дикие существа, и низвергаясь на нас сквозь листву. Впрочем, дождь кончился так же внезапно, как начался. Я переждал его под деревом, а когда вышел, то оказалось, что мои маленькие друзья бесследно исчезли. И пошел из Кенсингтонского парка домой.

Там меня ожидал особый желтоватый конверт – предвещающий телеграмму и, возможно, большие неприятности. Почему именно неприятности? Не знаю, но, по-моему, так устроен мир, что настраиваться следует на худшее.

Впрочем, на сей раз вести оказались скорее приятными. Телеграмма гласила: «Жду вас в гости как можно скорее. Артур». Столь лаконичная манера была совершенно в духе Артура, словно он сам стоял передо мной. Обрадованный, я стал собираться в дорогу.

Ещё раз про любовь

– Фейфилд, узловая! Пересадка на Эльфилд!

Почему от этих обычных слов в душе моей встрепенулся рой светлых воспоминаний? Не знаю, но я вышел из вагона в радостном волнении. Всё как полгода назад, даже час тот же самый. И всё не так. Не войдешь в один поток дважды. И, кроме того, память старика устроена особым образом: она может установить четкую систему связей с событиями недавнего прошлого, но для этого нужно всего лишь связующее звено. Я поискал его, но тщетно. И вдруг мой взгляд упал на пустую скамейку – всё стало на свои места в магниевой вспышке памяти. И всё как будто вернулось в исходную точку.