Он говорил: «Что наша жизнь? Игра!»

Пожалуй, он тогда и думал так.

Блюдя великосветский политес,

Для обустройки он на всё готов.

Он на рыбалку выходил в Лох-Несс

В сопровождении морских волков.

Хоть денег много он потратил зря,

Но повторял на дню сто раз подряд:

«Стремиться к простоте аристократ».

Вот чем он думал, это говоря?

Он низошел до самых низких, глубоких нот. Я вздрогнул и, отпрянув от объятий Морфея, осознал, что это пение, произведшее на меня гипнотическое действие, исходит от французского графа, а вовсе не от Мин Херца. Ученый старец, напротив, молчал, зачарованный чтением манускрипта. Наконец очнулся и он:

– Прошу прощения, что заставил вас ждать. Это просто завораживающий текст. Боюсь, английский язык бессилен передать всю его экспрессию. Но, так или иначе, попробую!

И он начал переводить:

– «В одном городе, в самом сердце Африки, куда туристы обычно не добираются, аборигены покупали у торговца, заезжавшего к ним раз в неделю, только яйца. И это естественно, ибо их основной пищей было то, что на африканском языке именуется «гоголь-моголь». И когда торговец приходил, люди всякий раз набивали цену. Они устраивали аукцион, поднимая цену за каждое яйцо, так что последнее шло по цене двух, а то и трех верблюдов. Яйца дорожали каждую неделю, а люди всё пили свой гоголь-моголь и недоумевали, куда утекают все их деньги?

Наконец, однажды они собрались и начали думать, и додумались до того, что все они ослы (в переносном, но очень определенном смысле). И когда торговец явился в следующий раз, один из туземцев вышел к нему и сказал:

– Эй, ты, лупоглазый, почем яйца?

Торговец ответил:

– По десять тысяч пиастров за дюжину я бы, пожалуй, согласился, да и то по большой дружбе.

Абориген ухмыльнулся и сказал:

– О потомок достойных праотцев, а не уступишь за десять пиастров, да и то из уважения к твоим пращурам?

Торговец погладил бороду и сказал:

– Да я лучше дождусь твоих соплеменников!

И стал дожидаться. Но абориген тоже ждал – чем всё это кончится. И они ждали вместе. И всё замерло…». Здесь рукопись обрывается на самом интересном месте, – сообщил Мин Херц. – Вечно эта неопределенность! Впрочем, и сохранившегося достаточно, чтобы мы через столь выразительную аллегорию познали глубины собственной природы и поняли, кто мы такие. В том смысле, что мы ослы. Подобно тем аборигенам, мы слишком доверяли умникам-реформаторам. И мы развалили наше образование – и не только его, но абсолютно всё, даже армию. О, если бы мы извлекли уроки из вашего опыта, а не доводили его до абсурда! Но уже поздно. Моя страна пришла в упадок, а сам я вынужден был покинуть родной дом из-за насаждения этой вашей Доктрины Политического Дуализма…

– Извините, – сказал я. – Разве у нас была доктрина этого… Дуэлизма?

– Не стоит извинений! – воскликнул Мин Херц. – Я люблю объяснять, и мне явно повезло с аудиторией. Дуализм – это синоним конкуренции. Мы тогда переживали период «обустройки». Начало ему положил трактат двух выдающихся особ с мировым именем (кстати, они ваши соотечественники). Трактат был о том, как нам обустроить наше государство – представляете, они нас поучали, как нам жить! За это им дали Гнобелевскую премию.

– Что, уже и такая есть? – поинтересовался я.

– Нет, но будет – загадочно ответил профессор . – Эти светила утверждали, что в каждом начинании, в каждом деле должны быть непременно две партии, со своими противоположными подходами. И мы поверили. У нас появились две политические партии – наподобие ваших вигов и ториев…

– Наверное, это было давно? – предположил я.

– Очень давно! – подтвердил Мин Херц. – Вспомним сначала, как шли дела у вас в Британии. Если я ошибусь, вы меня поправите. Я только повторяю то, что слышал от одного заезжего англичанина. Так вот, ваши две партии пребывали в постоянном конфликте, перехватывали друг у друга власть. Та партия, которой это удавалось, называлась правящей, а другая – оппозиционной. Правильно?

– Да, – ответил я. – Сколько существует парламентская система, столько и эти две партии. Одна всегда за, другая против.

– И те, кто за, – предположил Мин Херц, – обязаны заботиться о народном благе, когда речь идет о мире и войне, торговле и прочем?

– Безусловно, – ответил я.

– А задача тех, кто против (хотя обустройщики призывали не придавать их словам слишком большого значения), состояла в том, чтобы сорвать все начинания первых, не так ли?

– Не то чтобы совсем так, – поправил я его. – Скорее в том, чтобы дать их начинаниям иное направление. Было бы непатриотично срывать то, что идет на пользу всей нации. А патриотизм в наших глазах – первая добродетель человека, тогда как отсутствие патриотизма – худшая из язв нашего времени.

– Благодарю за любезные комментарии, – сказал Мин Херц, вынимая свой бумажник. – И мой корреспондент писал мне о том же. Если не возражаете, я процитирую выбранные места из его писем. Что до меня, то я согласен: отсутствие патриотизма – это язва.

В это время из залы снова полился романс:

Но время отрезвления пришло.

Он понял: обустройка – это зло.

Коль с дебетом не сходится кредит,

Кого угодно это отрезвит.

Чтоб не свести знакомство с Нищетой,

Жене он крикнул, побелев, как мел:

«Сударыня, союз наш – золотой!»

Что только он под этим разумел?

Добавил Тоттлз: «Я почти банкрот!»

«Нам многого еще недостает!

Вот зимний сад – как можно без него…»

«Но блеск мишурный – это мотовство!»

«А что же делать? Раз велит престиж,

Тут хочешь иль не хочешь – заблестишь.

На днях купила диадему я…

А ювелир… Он попросту бесстыж»

Сорвался Тоттлз и завопил: «Змея!»

Эпитетом ужасным сражена,

В истерику ударилась жена.

А теща молвила: «Любезный зять!

Вы прямо истукан – ни дать ни взять!

Подайте капель! Вы забыли стыд!

Дитя моё нисколько не змея!

О золотая девочка моя!»

«Да, золотая! – Тоттлз говорит. –

О, я ослеп, мой бедный ум угас,

Когда я выбрал вашу дочь, дурак,

В нагрузку получив еще и вас!»

«Да что же разоряетесь вы так?» –

Съязвила теща. «Слушайте, мадам,

В чужую жизнь вы влезли, словно тать.

Ступайте с обустройкою к чертям!

Вот это я вам и хотел сказать!»

– Это как раз то, что мне писал этот джентльмен, ваш соотечественник. Позвольте процитировать: «Да, это, как Вы изволили выразиться, непатриотично. Оппозиция препятствует правительству во всем, ссылаясь на то, что законом это не запрещено. Такая деятельность называется легальным саботажем (некоторые предпочитают более наукообразный термин – “Легитимная Обструкция”), и это – верх демагогической виртуозности. Для оппозиции нет большего наслаждения, когда ей удается саботировать абсолютно все реформы для пользы нации».

– Наверное, ваш знакомый не совсем корректно высказал свою мысль, – предположил я. – Оппозиция наслаждается, когда провал происходит по вине правящей партии.

– Вы думаете, что он ошибся? – удивился Мин Херц. – Хотите, я прочту вам приложенную к письму вырезку из газеты? У вас отпадут последние сомнения. Это выдержка из доклада одного важного государственного деятеля прошлого столетия. Наши обустройщики рьяно подражали ему. В то время он как раз был в оппозиции. Слушайте: «Завершая сессию, следует с чувством глубокого удовлетворения констатировать, что враг потерпел поражение по всем направлениям. Осталось только преследовать его по пятам». Как вы думаете, какое событие вашей истории он имел в виду?

– Понятия не имею, – признался я. – В нашей истории в прошлом веке было столько победоносных войн… Разве что речь об Индии? Да, это была одна из славнейших страниц.