– Такое иногда случается с маленькими существами, – согласилась Сильви. – Но неужели ты не придумал больше ничего?

– Ничево больше, – признал Бруно.

– А если ничего больше, – заявила Сильви, – тогда сиди и слушай, что я расскажу.

Поскольку Бруно еще не придумал, на что ему употребить свою фантазию, он на некоторое время успокоился:

– Ладно, – разрешил он. – Расскажи про Бруно – не про меня, а про другого. Мало ли на свете Брунов!

И Сильви начала свой рассказ:

– Вечерело…

– Не лучшая манера рассказа, – перебил ее Бруно.

– Это у тебя манеры не самые лучшие! – сказала Сильви. – Итак, наступил прекрасный лунный вечер, и Совы кричали…

– Зачем сразу Совы?! – поморщился Бруно. – Я не люблю Сов. У них такие ужасные желтые глаза. Пусть лучше этот будут Цыплята!

– А птицы с большими глазами – это страшно? – поинтересовался я.

– Да, это страшно уродливо, – сказал Бруно. – Представляете, какие у них должны быть слезы? В таких слезах можно утонуть запросто! Кошмар! А Совы плачут, мистер-сэр?

– Нет, никогда, – сказал я. – Им ведь никого не жалко.

– А вот и нет! – возразил Бруно. – Им жалко мышей, которых они едят.

– Неужели?! – усомнился я. – Разве что если они не голодные.

– Ничево-то вы не знаете про Сов! – заявил Бруно. – Как раз когда они голодные, то им жалко мышей. Они же ни с кем не поделятся.

Бруно мог договориться невесть до чего, так что Сильви попыталась продолжить рассказ:

– Итак, Совы – в смысле Цыплята – охотились на огромную серую жирную Мышь, чтобы съесть ее на ужин…

– Вот это я понимаю – Цыплята! Молодцы! – восхитился Бруно.

– Что же в этом хорошего – есть Грызунов? – удивилась Сильви. – Я бы так не сказала.

– Так и я не говорю, – сказал Бруно, – что нужно есть Крысунов. Это действительно гадость! Кролики – дело другое, они не противные.

– Кролики? Хорошо, пусть будут Кролики, если тебе так хочется. Но ты сам будешь виноват, если история сделается слишком невероятной. Разве Цыпленок может съесть Кролика?

– Надо попробовать, – сказал Бруно.

– И пробовать нечего! – вскричала Сильви. – Лучше вернуться к Совам.

– Ладно, – пошел на уступку брат. – Только пусть у них не будут большие глаза. А лучше расскажи ему о пикнике Бруно.

– Хорошо, – сказала Сильви, – только учти: ты сам напросился. Итак, жил-был мальчик…

– Но это был не я, – предупредил Бруно. – Мало ли на свете Брунов!

– Совершенно верно! – подтвердила Сильви. – Это был другой мальчик. У него с нашим Бруно совпадали только имя, внешность и все факты биографии.

– Это другое дело! – кивнул Бруно. – Все факты географии совпадали.

Я честно попытался представить себе эту ситуацию…

– Это в целом был хороший мальчик…

Я осторожно заметил, что не совсем понимаю, как это возможно.

– А как же еще! – пояснил Бруно. – Не мог же он быть хорошим только по частям!

– Но если он хорош в каждой своей части, то он окажется хорошим и в целом, – сказала Сильви.

– Пусть это будет очень хороший мальчик, – настаивал Бруно.

– Хорошо, – уступила Сильви. – Это был в целом очень хороший мальчик. – И у него был большой буфет.

– Где он держал свои обеты, – пояснил Бруно.

– Если он держал все свои обеты, – ехидно сказала Сильви, – это был самый оригинальный ребенок на свете.

– Это что! – вскричал Бруно. – Еще этот мальчик там держал запас соли и всякие острые приправы для остроумия, а на второй полке он хранил свой день рождения.

– И долго он это… хранил? – спросил я. – А то у меня больше двадцати четырех часов не получается.

– Это потому, – объяснил Бруно, – что вы понятия не имеете, как хранится день рождения. Его надо держать отдельно. У того мальчика получалось хранить день рождения аж целый год.

– Да, – сказала Сильви. – А когда истекал срок хранения, начинался новый день рождения – и так до бесконечности.

– Да, – подтвердил Бруно. – Это праздник, который навсегда с тобой. Вы получали удовольствие от дня рождения, мистер-сэр?

– Иногда, – согласился я.

– Когда хорошо себя вели, – предположил Бруно.

– Хорошее поведение доставляет удовольствие, вы так думаете? – спросил я.

– Своеобразное удовольствие! – уточнил ребенок.

– Бруно! – укоризненно воскликнула Сильви.

– А что – не так? – упорствовал он. – Сейчас я покажу, что значит хорошо себя вести. – И он выпрямился. – Вот я проглотил аршин…

– Как аршин проглотил – поправила Сильви.

– И так во всем! – возопил Бруно. – Всё учат, и учат! Убери локти со стола, Бруно! Причешись, Бруно! Бруно, а ты выучил, как пишется слово «вечность»? А кстати, мистер-сэр, как оно пишется?

– Вечность – это пока тема преждевременная, – сказал я. – Давайте лучше поговорим о дне рождения того мальчика.

Бруно охотно возвратился к этой истории:

– Хорошо, будем говорить не о вечности, а только о дне рождения. Мальчик сказал: «Вечно этот день рождения! Как он уже мне надоел!».

Он внезапно замолчал и положил голову на колени Сильви:

– А вообще-то Сильви лучше знает того мальчика – она же старше меня. Пускай она и рассказывает.

Сильви, проявив немалое терпение, продолжила нить повествования:

– Итак, он сказал: «Вечно этот день рождения! Как же мне отметить его на этот раз?». Все хорошие дети (Сильви многозначительно взглянула Бруно) – все хорошие дети в этот день учат уроки, и даже лучше, чем в остальные дни. Но этот мальчик…

– Вы можете называть его Бруно, если хочете, – небрежно заметил мой юный друг. – Хотя это и не я, так будет еще занимательнее.

– Бруно решил в свой очередной день рождения устроить пикник на вершине холма. Он сказал…

– Кому?

– Себе. Он сказал себе: «Мне нужно немного молока и хлеба, и еще яблок. Но прежде всего молока!» С этими словами он взял ведро…

– И пошел доить Корову! – гордо сообщил Бруно.

– Да, – кротко сказала Сильви. – Но Корова спросила: «Что вы собираетесь делать с моим молоком?» И Бруно ответил: «Я хочу устроить маленький сабантуй». Тогда Корова сказала: «Надеюсь, вы не станете кипятить молоко». А Бруно возмутился: «И она меня учит! И чья бы Корова мычала! Зачем кипятить молоко, если оно и так теплое?».

– А что, нет? – подтвердил Бруно.

– И он безо всякого кипячения налил молоко в бутылку. А потом этот Бруно сказал: «Теперь мне позарез нужен хлеб!». И отправился на Бейкер-стрит.

– К Шерлоку Холмсу? – спросил я.

– Нет, в Булочную. Там всегда свежий хлеб.

– А еще вкусный и воздушный! – пояснил Бруно. – Ты почему пропускаешь такие подробности?

Сильви покорно принесла извинения:

– Изумительно вкусный и умопомрачительно воздушный. А Булочная сказала…– Здесь Сильви сделала длинную паузу, как бы предполагая с моей стороны какой-то вопрос. И я его задал:

– Вы так выразились для краткости слога? Вы имели в виду, что это сказал продавец?

– Отнюдь! – возразила Сильви. – Это был магазин без продавца. Именно Булочная сказала Бруно – как вы думаете что?

Оба ребенка умоляюще воззрились на меня; но я мог только пролепетать:

– Я не имею ни малейшего представления, о чем могут говорить Булочные.

Минуты две длилось тягостное молчание, затем Бруно сжалился:

– Я подскажу. Фраза начинается на О.

Мне это помогло очень мало. Тогда меня спасла Сильви:

– Булочная сказала: «O дитя! Что вы намерены делать с хлебом?» И Бруно сказал… Кстати, как бы вы обратились к Булочной: «мисс» или «миссис»?

Я сделал робкое предположение:

– Возможно, «сударыня»?

Сильви пришла в восторг:

– Именно так он и выразился: «Возможно, сударыня, я устрою маленький фуршет на пленере». И Булочная сказала «Ах, вот что! Но я надеюсь, что вы не пустите хлеб на гренки?» И Бруно заверил ее, что ни в коем случае не сделает ничего подобного, потому что он любит только свежий и мягкий хлеб.

– Я сказал: «воздушный», – поправил Бруно.

– Это одно и то же! – огрызнулась Сильви.