— Хей, — успокаивает Куинн, он кончиком пальцев прикасается к моему подбородку. — Я не позволю ему причинить тебе боль снова, хорошо?

— Ты не можешь обещать мне это, и я не хочу этого. Это не твоя проблема, а моя, — шепчу я, когда Куинн начинает вытирать влажной тряпочкой мой порез.

Куинн вздыхает, его сжатая челюсть говорит о том, что он расстроен. Мы оба молчим некоторое время. Я наблюдаю за тем, с какой осторожностью Куинн ухаживает за моей раной.

Его громкий голос вдруг резко разрывает тишину. Пальцы Куинна нежно гладят мою опухшую больную ладонь. — Твои проблемы — это мои проблемы. Я хочу, чтобы ты поняла это.

Я ценю его смелость, но смогу ли жить в ладах с собой, если с ним что-нибудь случится? Сегодняшний инцидент, словно пробуждение, открыл мне глаза.

— Ты думаешь, что я сяду, и буду смотреть, как ты подвергаешь себя опасности, Куинн? Я так не могу.

— Я — большой мальчик. И знаю, на что иду, — возражает он, втирая в руку белую мазь, а затем начинает перевязывать ее бинтом.

— Я устала убегать, — тихим голосом признаюсь. — Не важно, куда мы поедем, мой отец всегда найдет меня.

Едва могу сдержать слезы. Теперь я поняла всю серьезность ситуации.

Куинн кивает, свой взгляд он сосредоточил на лечении раненой руки. — Я знаю тебя. А ты знаешь меня, — тихо вздыхает он.

— Ты? — спрашиваю я, вытирая слезу, которая побежала из краешка глаза.

— Конечно я. Такая жизнь не для тебя, — резко выдает он, его челюсть сжимается от гнева.

— Так же, как и для тебя, — добавляю я, потому что эта ситуация касается не только меня.

Куинн кивает, его волосы падают ему на лоб, закрывая суженные глаза. — Не надо больше убегать, — вдруг заявляет он.

— Что? — удивляюсь я, может быть я его, не так расслышала.

— Мы перестанем убегать и разработаем новый план. Завтра позвоним Аби и поговорим с ее отцом. Твой план слишком опасен. Сегодня он подобрался слишком близко. А если бы с тобой что-нибудь случилось… — он делает паузу, прежде чем признать это, в его глазах появляются наметки слез. — Прости меня. Я не был рядом, чтобы защитить тебя.

— Прекрати, — говорю я, останавливаю его, положив палец на губы. — Это не твоя вина. В таком никто не виноват.

Он отворачивается в сторону и резко выплевывает. — Я должен был быть там.

— Вообще это мне не следовало терять бдительность, — говорю я. Но сейчас уже нет смысла искать виноватого, — наконец выговариваю я, в надежде, что он поймет причины моего поступка.

Куинн наконец кивает и позволяет мне дальше продолжить.

— Тогда что же нам теперь делать? — спрашиваю я, наблюдая за тем, как он завязывает повязку на моей руке.

Куинн, задумавшись, втягивает колечко в губе в рот. — Ну, у нас нет другого выбора. Мы должны оставаться в тени до тех пор, пока Лаки не поправится.

— А до этих пор, что ты предлагаешь делать? — спрашиваю я, вдруг начиная нервничать.

Куинн таинственно улыбается одним уголком рта, проводя по моей татуировке луны на ладони, на которой теперь наложена повязка.

— Я могу придумать много чего интересного, — отвечает он, соблазнительный и застенчивый взгляд встречаются друг с другом, и мой пульс ускоряется. — Ох, Рэд, ты мне упрощаешь задачу, — произносит он, облизывая нижнюю губу.

— И как же я упрощаю тебе задачу? — спрашиваю я, возбуждаясь от того, как он бесстыдно раздевает меня взглядом.

— Я фантазирую о тебе во всех компроментирующих… позах, — просто отвечает он, от улыбки появляется ямочка на щеках.

Я практически спрыгиваю с его колен от такого признания, а он лишь хихикает, опускает вниз голову, и его теплый рот припадает к моей нижней губе. При нашем соприкосновении у меня вырывается стон. Он слишком быстро отстраняется от меня, и я обиженно надуваю губы.

Нас ожидают очень долгие два дня.

***

Я не могу уснуть.

Моя раненая рука пульсирует. Куинн действительно прав, мне нужно наложить швы. Повязка окрасилась кровью.

В ванной комнате есть Адвил (таблетки, устраняющие болевой синдром), и я решила принять парочку, чтобы успокоить руку и попробовать поспать хотя бы пару часов.

Не хочу разбудить храпящего Куинна. На цыпочках подхожу к двери и наклоняюсь к холодильнику за водой. И вдруг слышу приглушенный голос в коридоре. Понимаю, что это Джастин. Конечно, подслушивать кого-то это не правильно, но я уже настороже, а разум в крепкой спячке и не может ничего запретить.

Тихо открываю дверь и прокрадываюсь в коридор, стараясь держаться в тени. Джастин стоит в гостиной, ко мне спиной, разговаривая по телефону.

— Я знаю, прости. Я все испортил.

Человек на другом конце провода что-то объясняет Джастину, и он отчаянно трет затылок.

— Да, хорошо, я постараюсь. Это не так просто, как ты думаешь. Ладно, хорошо. Просто поторопись, черт возьми.

Понятия не имею, о чем говорит Джастин, но у меня предчувствие, что это не есть хорошо.

Я не знаю, почему он посмотрел на меня сегодня взглядом полным злости. Да, Куинн поговорил с ним немного грубо, но учитывая обстоятельства, Джастин может это понять. Но Джастин что-то скрывает. Не забыла наш разговор в баре, он признался, что живет в аду, и одержим местью. Я ничего не рассказала об этом Куинну.

— Считай, что уже сделано. Убедись, что принесешь мне то, что нужно. Да, я уверен. Она ничего не значит, — говорит Джастин, пробуждая меня от своих мыслей.

От грубости в тоне его голоса у меня проходит дрожь по телу, и я понимаю, о ком он говорит. Внезапно мне становится холодно, и возвращаюсь обратно в свою комнату. Вдруг мне совсем расхотелось пить.

Продвигаюсь в тишине, и не могу сбросить себя это чувство страха. В глубине души не могу не думать о том, что мой отец мог убить меня, и никто не узнал бы, что это был он. Но я жива, и эта мысль больше беспокоит меня, чем если бы я была бы мертва.

Глава 24

Приманка

Мое тело в огне.

От волоска на голове до кончиков пальцев на ногах тело полыхает огнем. И причина этому — Куинн Беркли.

Куинн облизывает каждую частичку моего тела. Прикосновение его колечка в губе отдается диким возбуждением между ног. Из-за пульсирующей боли, в том заветном месте, я медленно выгибаю спину, попутно скидывая с кровати льняные простыни.

Но он беспощаден, и стон за стоном срывается с моих губ, что побуждает его к еще более настойчивому изучению моего тела.

— Тебе нравится? — задыхаясь, спрашивает Куинн, дразнит своим наглым языком у меня возле пупка.

— Да, Боже, да, — вздыхаю я.

— Хочешь, чтобы я опустился ниже? — задает вопрос Куинн. Взгляд его изумрудных глаз превращает меня в безвольную куклу, готовую на все ради него.

— Да, пожалуйста, — отвечаю я, уже практически готовая молить об этом.

Ненадолго на его щеках появляется фирменная ямочка, затем он медленно губами опускается вниз по моему телу. Когда чувствую первое его прикосновение мокрым языком, я понимаю, что попала в плен, как заключенный. Выхода нет.

Его большие руки слегка поглаживают меня по бокам, удерживая тело на месте, когда я собираюсь бежать с кровати и никогда не возвращаться.

— Ты чертовски восхитительна. Тебе нравится? — спрашивает Куинн, находясь у меня между ног. Его теплое дыхание щекочет мою влажную припухшую плоть.

— Да, Куинн, это восхитительно. Не останавливайся. Пожалуйста, только не останавливайся.

Я уже почти готова, вошла во вкус, но вдруг Куинн перемещается к изгибу моей шеи и резко покусывает ее.

Как он может так быстро?

— Проснись, Рэд. Тебе снится сон, — сквозь пелену я слышу голос над моим ухом.

— Нет, — стону я. — Дай мне досмотреть до конца.

Я так близка к завершению, остановится сейчас, было бы просто преступлением.

Но тихий смех, как холодное ведро с водой на голову остужает мои бушующие гормоны. Распахиваю глаза и понимаю, что это был сон. Дыхание участилось, щеки горят. Когда смотрю на Куинна, румянец покрывает все мое тело.

Как стыдно. У меня только что был эротический сон, и мужчина, смущенно улыбающийся рядом со мной, был непосредственной звездой этого шоу.

Со стоном зарываюсь головой в одеяло. Буду так лежать до тех пор, пока не отступит смущение, а это займет примерно лет пятьдесят.

— Рэд, — смеется Куинн и пытается убрать одеяло с моего лица.

Я сопротивляюсь и со всей силы пытаюсь удержать пушистое одеяло, ни за что не отпущу. Куинн смеется еще громче и дергает еще сильнее, но я не отступаю.

— Пожалуйста, оставь меня в покое, наедине с моим унижением, — пищу я.

— И пропустить все самое интересное? — отвечает он. Когда становится ясно, что я не собираюсь выходить из укрытия, он заползает ко мне. — Если ты сейчас не выйдешь, то я иду к тебе, — дышит он недалеко от моего лица.

— Ты вторгаешься в мое личное пространство, — фыркаю я, отодвигаюсь от него на дюйм, но Куинн предотвращает мой побег и перехватывает меня за талию.

— Пять минут назад, кажется, ты не возражала вторжению в твое личное пространство. Думаю, ты даже умоляла меня не останавливаться, — усмехается он. В подавленных чувствах я хлопаю его по руке.

— Ох, да иди ты, — говорю и показываю ему язык.

Из-за моей реакции Куинн удивленно приподнимает бровь. Я даю себе мысленный пинок под зад за такие слова.

— Не надо, — предупреждаю я его не приближаться, грозя пальцем.

Куинн ухмыляется, поднимает руки в знак капитуляции. — Я даже о таком и не мечтал. Не знал, что ты можешь и такое, — и он взрывается от приступа смеха, когда я готова полностью сгореть от унижения.

— Я больше не смогу жить с этим, — стону, закрыв глаза рукой.

Из-за того, что я завернулась в одеяло, как в кокон, а Куинн так близко ко мне, мне просто некуда деться. Мне стыдно за то, что приснился такой сон. Такого прежде со мной не было. Понимаю, что у парней могут быть эротичные сны, но у девочек? Такое вообще бывает? Моя пульсирующая плоть говорит о том, что такое возможно.

— Дай мне посмотреть в эти прекрасные глаза, — тихо говорит Куинн, тянется к моему запястью и убирает руку с моего лица. — Так лучше, — улыбается он, когда я смотрю в его изумрудного цвета глаза.