Послышались жидкие аплодисменты. Лютер вернулся на свое место, и пришла моя очередь. Я встала, положила флейту на стул, а потом поняла, что никто из музыкантов не знает мелодию. Я вновь взяла инструмент, вышла в центр комнаты и поманила к себе ведущего скрипача.

- Вы не знаете эту мелодию, - сказала я. – Поэтому я один раз проиграю куплет и припев, а потом вы можете вступить, когда я запою.

Он взглянул с удивлением, но кивнул. Я поднесла флейту к губам и начала играть. Я могла положиться на вежливость своих, каким бы плохим ни было мое выступление, но другие подразделения меня беспокоили. Свержение Изверга принесло мне популярность у большинства людей, но его более преданные сторонники меня возненавидели. Если они получат хоть малейший предлог, то высмеют меня.

Я беспокойно посмотрела на людей в манхэттенском углу и увидела, что Акула сидит впереди толпы, а Жало и Змееныш – по сторонам от него. Акула с презрительным видом наклонился и что-то сказал Змеенышу. Я не смогла сдержать напряжение, и моя мелодия дрогнула, но Блок подошел и мрачно взглянул на подчиненного.

Я не знала, стоит ли успокоиться из-за готовности Блока удержать Акулу от проблем или разволноваться еще больше. Блок ожидает, что мое первое выступление станет полной катастрофой?

Я уже сыграла и куплет, и припев, поэтому бросила взгляд на скрипача, и он ответил ободряющей улыбкой, подтверждая, что готов мне аккомпанировать. Я убрала флейту от губ, скрипач сыграл первую ноту, и я запела.

В этой песне было что-то странное. Сама по себе музыка звучала не слишком хорошо, и в словах без сопровождения было не больше смысла, чем в дюжинах прочих любовных песен. Но если вы объединяли то и другое, сводили вместе музыку и текст, получалось нечто гораздо большее, чем две части.

На второй строке я заметила, как губы Блока искривились в нелепой сентиментальной улыбке. В конце первого куплета он повернулся и посмотрел на свою беременную подругу, Ташеку.

Я заметно ободрилась. Если мне удалось пронять этой песней Блока, то ее магия подействует на всех в зале, за очевидным исключением непробиваемого Льда. Я перешла к припеву о Хелене, горячо любимой девушке, наполняющей мир светом, перевела взгляд с манхэттенского угла на ряды членов Сопротивления и оборвала песню на полуслове.ыфбщуь

Доннел вскочил на ноги и стоял с выражением недоверчивого шока на лице, вызвавшим у меня тошноту. Скрипач, должно быть, тоже его заметил, потому что резко прекратил играть, и в комнате повисла мертвая тишина.

До сих пор я лишь раз видела на лице Доннела такое выражение. Оно появилось, когда он услышал, что мой брат уничтожил реле нью-йоркского портального центра. Должно быть, и я сделала что-то ужасно, непоправимо неправильное. Мы с Доннелом наконец разобрались в отношениях, стали настоящими дочерью и отцом, но я каким-то образом все испортила.