В той же мере, как содержание неотделимо от формы, так высокие идеи и вера в коммунистические идеалы неотделимы от нашего поведения.

Пришло время сказать о том, ради чего мной делались отступления, которые могут вызвать недоумение или даже раздражение. С этим, конечно, ничего не поделаешь, ибо еще Спиноза в своих богословских трактатах писал, что нет мысли, которой при желании нельзя исказить дурным толкованием…

Герой Социалистического Труда академик Вадим Александрович Трапезников в «Литературной газете» от 13 мая 1970 года высказал четкое положение, что экономические затруднения могут возникнуть в связи с известным влиянием надстройки на базис. А именно, культура, воспитание, мораль, нравственность человека на любом посту — будь он рабочим у станка, колхозником или руководящим работником — оказывают непосредственное влияние на развитие производительных сил. Проще говоря, человек способен допустить грубые нарушения в сфере своей деятельности, когда он плохо образован и плохо воспитан. В семье родители, а в школе педагоги несут за это прямую ответственность!

Посмотрите, как хорошо и традиционно правильно воспитаны дети во многих крестьянских и кадровых рабочих семьях. В то же время сколько у нас людей с высшим образованием, но, увы, среди них еще далеко не все хорошо воспитаны. Необходимо помнить, что культура — это образование плюс воспитание. До той поры, пока уровень культуры воспитания, культуры производства, культуры управления не поднимется, нам предстоит в той или иной области испытывать различные затруднения.

Позвольте мне привести соображение, касающееся интенсификации любого рода деятельности, о чем так много говорят в последнее время. Она просто невозможна без талантливых людей. Однако считается, что рождение таланта есть дело случайное и неуправляемое. Грубая ошибка! Недаром один ученый назвал живопись Ренессанса «эпидемией гениальности».

В чем же дело?

Замечательный советский пианист и педагог Генрих Густавович Нейгауз писал: «Таланты создавать нельзя, но можно создавать культуру, то есть почву, на которой растут и процветают таланты».

Если принять эти яркие и справедливые слова, то дальнейшие соображения в пользу необходимости повышения уровня культуры всего общества становятся излишними.

«Система управления, общественный строй… лепят и создают характеры людей», что дает возможность «осознанно воспроизводить драгоценные черты человеческого характера», — напоминает В. А. Трапезников в своей статье. Так вправе ли мы важнейшие задачи воспитания нашего поколения пускать на самотек? Не правильнее ли ставить вопрос о необходимости каждому без исключения взрослому человеку овладевать второй важнейшей специальностью, превращаясь из дилетанта в профессионала в области воспитания детей и, что важнее всего, самих себя? Сколько отдельных нежелательных явлений можно избежать, если наше слово не будет расходиться с делом, если наши нравственные принципы, мораль, культура станут нормой каждодневного поведения. Начиная с примера, который мы, взрослые, будем показывать нашим детям. Ибо нет ничего действеннее силы примера…

Как детскому врачу и хирургу, мне приходится повседневно сталкиваться с людьми самых разных возрастов в минуты их тяжелых переживаний, жестоких нравственных потрясений. Понятно, что родители и родственники больных детей, находящихся порой в критическом состоянии, ведут себя по-разному, и их можно понять. Но стремясь понять их и помочь им и их детям, невольно начинаешь размышлять над многими причинами явлений. Естественно, возникает желание приносить наибольшую пользу. Больше той, на которую ты и твои коллеги способны. И вот книга доктора Спока дала дополнительный толчок к размышлениям. Даже если они вызовут разноречивые чувства, мне хотелось бы подчеркнуть, что продиктованы эти размышления самими утилитарными побуждениями. Нужно, чтобы наши дети были здоровыми. Физически и духовно. А в том, что дети, семья и общество связаны между собой общими неразрушимыми связями, вряд ли можно сомневаться.

Остается лишь самое малое — действовать. Каждому в меру своих сил и чувства ответственности. Перед детьми, семьей и Родиной.

Случаи из практики

Обычные «шалости»

Самый крепкий сон часа в два-три ночи. Именно в это время раздался телефонный звонок.

— Странное дело, — сказал дежурный врач, — у мальчишки ножевая рана под мышкой. Кровотечения нет, а ему очень плохо. Пульс до 160.

— Что у него еще? Что говорят родители?

— Резкая одышка. Пришел вечером. Ужинать не стал. Лег в постель. Мать проснулась от стонов. Парень сказал, что его во дворе ударили ножом…

— Сделайте снимок грудной клетки, берите в операционную и начинайте переливание крови. Сейчас я приеду.

Легко сказать «приеду», когда на улице ни души. До больницы от того дома, где я тогда жил, пешком — около 20 минут. Бегом — 10. За перекрестком, на Спартаковской, меня догнала милицейская машина.

— Куда торопитесь, гражданин?

Уже на ходу все объясняю.

На операционном столе лежал резко бледный мальчик лет одиннадцати. Глаза живые и умные, как у значительной группы ребят, попадающих в травматологическое отделение. Давно уже замечено, что в это отделение попадают самые импульсивные и бесшабашные. Поэтому именно у них, а не у других мальчишек получаются ожоги, переломы, раны и вот такие случаи, как этот.

Мы сняли повязку. Ничего общего с ножевой травмой. Типичное огнестрельное ранение.

— Ты чего матери наврал про нож? Боялся?

— Самопал сделал, а он разорвался.

В этот момент принесли проявленную, еще мокрую рентгенограмму. Легкое спалось. Плевральная полость на треть полна крови. Внизу, в реберно-диафрагмальном синусе отчетливо виден металлический болт. Все стало понятно. Заглушка «пистолета» была из болта. В момент выстрела она вырвалась, пробила руку, грудную клетку и легкое. А может быть, не только легкое.

— Пульса нет, — сказал анестезиолог.

— Кровь во вторую вену! Тамара (операционной сестре), йод! Вскрываем грудную клетку.

Работать пришлось быстро. Из груди с шумом вырывался воздух. Баночкой вычерпали много крови. Потом ее процедили через марлю, смешали со стабилизатором и перелили обратно в вену. В легком — сквозная дыра. На перикарде (сердечной сорочке) — кровоподтек. Здесь о сердце ударился болт, прежде чем свалиться вниз. Хорошо, что сила удара была небольшой. Чуть сильнее — и не видать бы нам парня в больнице. Наверху и сбоку изнутри прощупал осколки ребра. Болт, прежде чем попасть в грудь, наткнулся на ребро, искрошил его и потерял часть своей ударной силы. Выбирая сгустки крови из синуса, вместе с ними извлек и болт. Он оказался меньше, чем на рентгенограмме.

«Что делать с легким? — подумал я. — Рана около корня. Удалять жалко».

— Раздуйте легкое, — попросил я анестезиолога.

Легкое медленно расправилось. Кровотечения почти не было. Воздух мелко пузырился, так, словно крупные бронхи были целы. Везет же парню!

— Попробуем ушить? — спросил я помощников. — Давайте капрон на атравматической игле. Побыстрее!

Поставили толстый дренаж в грудь. Рану на плече обработали.

Утром я зашел к ночному пациенту. Он полусидел в постели. Выглядел вполне удовлетворительно. Дренаж работал хорошо. Воздуха и крови мало.

— Ну, как ты? Будешь еще самопалы делать?

— Буду.

— Ну и дурак!

Я искренне на него рассердился. Мать чуть не в истерике бьется. Нам всем работа. У меня впереди операции, лекция, редколлегия и ужасно хочется спать. «Ладно, — подумал я, — будет тебе!»

— Соедините меня с «Пионерской правдой», — попросил я нашу лаборантку, исполнявшую должность секретаря. Заведующему отделом рассказал, в чем дело, и попросил описать происшедшее с указанием школы, фамилии парня, чтобы другим неповадно было. Ведь обидно. Третий подряд случай — пальцы, глаза. Жаль ребят.