У меня нещадно тряслись коленки, и я была готова в любой момент сбежать, но сдержала себя. Станцевав, я подумала, что всё было не так плохо, как могло показаться, а за несколько ошибок Анна Вячеславовна всего лишь пожурит меня и всё.

Хореограф встретила нас, выходя из зрительного зала, и смотрела на меня в упор. Я была единственной новенькой в этом танце и вообще впервые на сцене, поэтому понимала, что меня сейчас будут ругать и говорить, что я всё провалила. Но Анна Вячеславовна лишь дружелюбно улыбнулась и сказала, что не заметила недочётов, а весь танец только и видела моё напуганное до ужаса лицо.

Я долго привыкала улыбаться на сцене, а теперь это выходит непринуждённо. Сам танец наравне со страхом провалиться доставляет непомерное удовольствие. Так что улыбка — не столько игра на сцене, сколько выражение испытываемых в тот момент эмоций.

***

Приблизительно через полчаса или минут сорок заканчивается детский блок. Жюри, не делая перерыва, продолжают с эстрадным блоком, а мы усаживаемся на освободившиеся места в зрительном зале. Так всегда бывает, что большинство мест занимают родители детей, участвующих в конкурсе. А под конец конкурсной программы зал практически пустует, потому что все зрители пришли посмотреть на своих знакомых или родственников.

Современные танцы взрослых понять сложнее. Я не разбираюсь в танцевальных направлениях, но танцы, в которых девушки изображают страдания, извиваясь и выворачиваясь, меня пугают. А ведь тут сильно играет харизма участников, и жюри это обожают.

После нескольких подобных номеров я не выдерживаю и выхожу на свежий воздух, чувствуя накатившую тошноту. Я опять волнуюсь насчёт конкурса, боюсь потерять платки или вдруг упасть на сольном моменте. Возвращаюсь в освободившуюся от другого коллектива раздевалку, где сидят Кира, Марго, Жанна и Юлиана и негромким голосом предлагаю повторить момент с платками, пока я окончательно не сошла с ума от нервов.

— Да, давай, — соглашается Кира.

Мы выходим на свободное пространство на асфальт рядом со зданием конкурса и начинаем повторять. В первый раз ничего не выходит, и это выбивает у меня почву из-под ног.

— Успокойся, — говорит Давильева, — Мы опоздаем в танце, но не раскрутимся, пока не убедимся, что ты схватила все платки, ясно?!

Я киваю.

— Главное вложить платки прямо ей в руки, — добавляет Жанна, — Ей же правда тяжело взять их все за такое короткое время.

Девочки поддерживают меня, пусть мы с ними толком и не общаемся, и я не знаю, как отблагодарить их. Чувствую некоторое облегчение, хотя тошнота и волнение не прошли. После нескольких повторов этого куска танца девочки куда-то уходят, а я иду смотреть в списках, какой номер сейчас идёт.

До конца эстрадного блока остаётся всего пять номеров, потом начнётся народный, а там и до нас недалеко. Я просматриваю, после какого номера нам нужно будет идти за кулисы, и возвращаюсь в зрительный зал. Чем ближе выступление, тем страшнее. Сижу между Мулюшкой и Марго и пытаюсь сосредоточиться на номере под песню «Когда я увижу море». Наблюдаю в этих девочках на сцене себя. Они хорошо показывают моё состояние по дороге к морю. Я и сейчас бы хотела посидеть на его берегу и посидела бы, если бы не такое важное мероприятие. Но я здесь именно ради конкурса, поэтому вновь пытаюсь сосредоточиться на танце девочек в тельняшках.

— Не клади ногу на ногу, — предупреждает Марго, — а то кровь будет плохо поступать в ноги, и ты перестанешь их чувствовать в полной мере.

Снимаю ногу и шепчу:

— Хорошо. Спасибо.

Блондиночка с улыбкой кивает, мол, не за что.

***

Начинается народный блок, и я готова вжаться в кресло. Сердце определённо сбивается с ритма. Оно то спешит, то наоборот пропускает удары. Не прислоняю голову к спинке сиденья, чтобы не испортить шишку на голове. Мы ждём, когда объявят ансамбль «Уральские узоры». Нас с ними отделяет три номера. Этого достаточно, чтобы обойти здание, пробраться за кулисы и собраться с мыслями. Волнение всё усиливается, мышцы отказываются подчиняться, а слабость накатывает волнами. Мне страшно, и я цепляюсь за плечо Даши, чтобы хоть как-то успокоиться. Не знаю, страшно ли всем так, как мне, или только я такая паникёрша, но не могу притворяться, что всё хорошо.

Сухой женский голос объявляет конкурсантов одних за другими, пока не произносит:

— Ансамбль «Уральские узоры» город Омск — «Валенки».

Сердце снова пропускает удар. Марго, сидящая рядом, тоже начинает ёрзать. Мы молча встаём и направляемся к выходу из зрительного зала под тихие наставления и пожелания удачи от оставшихся в зале подруг.

Не слышу стук наших каблуков или вообще что-то вокруг, лишь громкие настойчивые удары собственного сердца. Я знала, что так будет. Чувство всегда одинаковое, но не менее сильное, чем в предыдущие разы.

Анна Вячеславовна наставляет нас, желает удачи, произнося всё это сбивчиво. Она волнуется не меньше нашего.

Мы быстро подкрашиваем губы и скулы и встаём в кружок, пытаясь подбодрить друг друга.

Мне тяжело дышать, хотя костюм сшит точно по моим меркам и сидит, не сковывая движений. Это всё волнение. Набираю полные лёгкие воздуха и с шумом дышу. Как же мне страшно! Вновь накатывают все самые страшные моменты. В основном, где я могу напортачить, но фантазия играет настолько хладнокровно, что мне представляется, как я спотыкаюсь на ровном месте или сбиваюсь на дроби. А сердце всё стучит! Я отчётливо чувствую, как оно гонит кровь по всему организму. Почему же всегда так страшно?

Подтягиваю колготки и очень туго перевязываю большой подъюбник. На концертах бывали случаи, когда он развязывался, и кто-то из нас терял их. Чаще всего я. Раньше у меня был один подъюбник, который не хотел долго задерживаться на мне. Это было ужасно! Но был случай на отчётном концерте, когда и Марго потеряла подъюбник притом, что она была одной из главных солисток в том танце.

Блондиночка рассыпает канифоль в углу нашей раздевалки, и мы растираем подошвы и каблуки туфель в желтовато-белом порошке. Это предотвратит лишнее скольжение и падение на сцене во время туров и вращений.

Ещё раз всё перепроверив, мы готовы пойти за кулисы. Усиливается слабость в мышцах. Страх сковывает тело.

— Независимо от того, что случится на сцене, — начинает Анна Вячеславовна тихим голосом, — Вы молодцы! Большие молодцы! Мы столько репетировали! ВЫ столько репетировали! — она обнимает нас всех, — Постарайтесь показать, на что вы способны, всю вашу силу, страсть! Улыбайтесь, что бы не случилось, и играйте! Вы не только танцовщицы, но и актрисы! Живите этим танцем!

Как ни странно, от этих слов спазм в животе немного поутих, но исчезнет он лишь на сцене.

— Ни пуха, ни пера! — говорит она, как всегда.

— К чёрту! — отзываемся мы.

Мы осторожно проходим за кулисы, как только со сцены уходят только что выступившие танцоры, и начинается новый номер. Мы следующие. Мы проделали такой большой путь, чтобы показать себя на этой сцене, потратили столько сил, чтобы доказать своё мастерство, пережили столько приключений, чтобы сегодня вырвать победу! Мы должны это сделать!

— Я так волнуюсь, — шепчу позади стоящей Кире.

— Я тоже.

Оборачиваюсь, стараясь, чтобы меня не было видно из-за кулисы, а точнее, чтобы не высовывался подол моей юбки.

«Не могу туда смотреть» — проносится у меня в голове. Девочки из другого коллектива танцуют, а на их лицах ни капельки волнения. И это не от уверенности в своих силах! Они тряслись за кулисами так же, как мы! Просто хорошая игра на сцене может сделать всё что угодно! И мы должны сыграть, а тем более станцевать не хуже, даже лучше!

— Когда? — спрашиваю я, и Кира понимает, о чём я.

У нашей группы существует ритуал перед любым выступлением или выходом на сцену, каждая из нас опускается на корточки и стучит о напольное покрытие, произнося фразу, которая должна принести нам удачу. Эта традиция существует давно, и, честно говоря, я иногда верю, что она помогает нам.