— Верю, фильмы тогда снимали только чёрно-белые...

Гуидо улыбается.

— Да... — они останавливаются перед очередной могильной плитой. — «Красная ткань, как та, что носят на шее партизаны, и рядом с могилой в обожжённом поле красные, но другого оттенка, две герани. Ты лежишь здесь, своей непреклонной некатолической элегантностью составляя компанию мёртвым незнакомцам...» «Пепел Грамши». Стихи Пазолини. Грамши был похоронен на этом некатолическом кладбище, потому что в то время его идеология отличалась от превалирующей... Полный абсурд, да? — Гуидо смотрит на неё с особым напряжением. — Если я от чего-то никогда не откажусь, то это будет моя свобода.

Несколько мгновений они просто стоят вот так, окутанные ночной тишиной. Луна освободилась от туч и наблюдает за городом своим бдительным глазом, так что видит только половину. Они с улыбками переглядываются, и между ними, кажется, возникает новое взаимопонимание, словно они решили раз и навсегда прекратить глупые ссоры, сложить оружие и скрепить свой молчаливый пакт этим простым взглядом. Вдруг в глубине кладбища, в густой траве и качающемся от лёгкого ночного ветерка тростнике, появляется приглушённый луч света. Из-за большого кипариса появляется женщина, которая медленно продвигается вперёд в длинном платье, спутанные светлые волосы закрывают её лицо. Рукой она прикрывает слабое пламя свечи, под её ногами вертится толпа голодных кошек. Гуидо останавливает Ники, которая от испуга больно сжимает его руку.

— Что происходит?

— Т-с-с... Смотри, смотри туда.

— Куда? — шёпотом спрашивает она.

— Между деревьев. Видишь эту женщину?

— Да, эта нищая?

— Нет, это влюблённая. В первый раз я её увидел, наверное, лет в шестнадцать. Она решила прийти жить сюда, несмотря на то, что была богата и имела несметное количество всего. Когда муж изменил ей, она сошла с ума, потеряла рассудок. Она любит любовь больше всего на свете, так что теперь она занимает могилу Китса, единственного, кто никогда её не разочаровывал...

— Я не верю, ты только что это придумал, ну или это просто легенда...

— Клянусь тебе! «Без тебя меня нет. Я забуду всё, что не поможет мне вновь увидеть тебя, моя жизнь остановилась здесь, и я не вижу ничего дальше. Ты меня поглотила». И вот ещё: «Ты, ещё невинная невеста безмолвия, дочь молчания и длинных часов, лесная нимфа, та, что предпочла сказку цветов...». Это Китс. Ты не веришь, что женщина, сошедшая с ума из-за любви, могла посвятить всю свою жизнь такому поэту, как он? Что может быть прекраснее? Она отказалась от всего сущего, от моды и своих бесполезных богатств, чтобы здесь пережить это чувство, чтобы посвятить себя преданности поэзии и любви... Смотри...

Женщина только что раздала еду кошкам, а теперь она походит к могиле Китса и кладёт ему в ноги маленький цветочек, всё ещё свежий, и свечу. Она делает это аккуратно, а затем остаётся там одна, вспоминая про себя какое-нибудь стихотворение, верная воспоминаниям о мужчине, который умел любить. Постепенно её окружают кошки, гладятся об неё, останавливаются у её ног, мурлычут и поднимают хвосты. Больше, чем любовь, их делает счастливыми еда, и эта простая женщина, уже старуха, ласкает их. Затем она берёт складной стул и садится напротив свечи, укрытая в свою шаль.

Ники сжимает руку Гуидо.

— Пойдём отсюда, пожалуйста...

— Почему?

— Мне кажется, что это особенный момент, только её личный, а нас никто не приглашал.

Гуидо соглашается, и, не произнося ни слова, так же, как когда они пришли сюда, они быстро уходят по этому зелёному полю, скрывающему покойников, знаменитых и не очень.

Они залезают на мотоцикл и вот уже снова едут по городу, спокойно, без направления, посреди волшебной ночи, которая исчезает резко, как элегантная женщина, объект восхищения и желания всех вокруг. Между зелёными ветвями в тени, на берегу реки, легко отражающей спрятавшуюся луну, они чокаются пивом. Дзинь.

Гуидо улыбается Ники.

— За то, чего ты хочешь... За твоё счастье.

Она возвращает ему улыбку.

— Выпьем и за тебя тоже, — говорит она и делает глоток своей «Корониты».

Счастье. Моё счастье. Из чего состоит моё счастье? Задумавшись об этом, без границ, без жестокой реальности и в тишине, она делает глоток вина и останавливается. Она просто слушает, как течёт Тибр.

Кусок дерева, может, веточка, падает в водную пену, сопротивляясь быстрому течению, появляется, исчезает, танцует с волнами, тонет, снова появляется на поверхности и, с внезапным пируэтом, достойным балерин, продолжает свой танец и исчезает в молчаливой музыке реки. Точно. Так я себя чувствую. Как эта ветка в руках волн. Ники смотрит на тёмную воду, напуганная силой природы, а ещё больше – моментом, который сейчас переживает. Что я делаю со своей жизнью? Почему я сейчас здесь? И смотрит на него. Гуидо молчит. Он пьёт своё пиво. Потом, словно чувствуя её взгляд, он медленно оборачивается и улыбается.

— Загадала желание?

Ники утвердительно кивает. Затем опускает взгляд. Он подходит к ней ещё ближе и садится рядом. Снимает куртку и набрасывает ей на плечи.

— Вот. Заметил, ты немного дрожишь. Холодно здесь. Влажный воздух из-за реки.

Ники поднимает взгляд, и их глаза встречаются.

— Спасибо.

Они просто молчат, не чувствуя неловкости. Заканчивают своё пиво.

— Слушай, у меня появилась идея, — Гуидо улыбается ей в темноте.

— Рассказывай...

— Кое-что красивое. Давай засунем записку в бутылку и отправим её по реке, чтбы она нашла свобю судьбу, как тебе? Как в том фильме... «Послание в бутылке» с Кевином Костнером и Робин Райт Пенн...

На этот раз удивляет его она. Та, что чуть ли не влюблена в то длинное письмо и выучила его наизусть, чтобы никогда не забыть. Та, что теперь расслабилась, закрывает глаза и декламирует:

— «Всем, кто любит, любил и будет любить. Всем кораблям в море, всем портам, моей семье, моим друзьям, а также незнакомым мне людям: это и послание, и молитва. В моих скитаниях я обрела, наконец, истину: у меня есть то, что ищут все, но находят лишь очень немногие, – единственный человек, которого мне суждено любить всю жизнь. Человек, который всего достиг сам, который умеет ценить простые радости, который дарит мне жизнь. Он моя гавань и мой дом, ни ветер, ни невзгоды, ни даже смерть не смогут разрушить этот дом. А теперь молитва: Господи, сделай так, чтобы все люди в мире узнали любовь, подобную моей. Сделай так, чтобы эта любовь исцелила их, ибо она убивает чувство зависти, вины и сожаления, она убивает злость… Господи, молю тебя об этом. Аминь...»

— Да, — Гуидо только и открывает рот от удивления. — Ты помнишь всё! Да, именно это было в письме.

Ники не может поверить. Это её любимый фильм. Она смотрела его бесчисленное множество раз, любовь, которая пережила исчезновение... Любовь сильнее смерти. Эрос и Танатос. И то, что Гуидо упомянул именно этот фильм, причиняет ей боль. Она пристально смотрит на него и видит, как он вырвал листок из своей записной книжки, а теперь что-то пишет. Она рассматривает его профиль, губы, черты лица. Это мальчик? Или мужчина? Его крепкое, спокойное тело защищено от ночного ветра лёгким свитером. Его тонкая талия. Его длинные ноги. И эта улыбка.

— Готово, я написал его. Прочитаю тебе: «Тебе, той, что нашла меня... Я кричу тебе, любовь моя, чтобы ты смогла любить с мятежным безумием, с нездоровой страстью, чтобы эти слова стали для тебя началом отчаянного счастья...»

Ники хранит молчание, впечатлённая красотой этих слов, их важностью, невероятной гармонией, которую она сама испытывает. Она чувствует что-то новое. У неё впечатление, словно она преодолела некое препятствие, сняла повязку с глаз, обнаружила что-то за углом. Как песня, которая резко прерывается, разрывает тишину и волнует тебя. А он здесь. Гуидо. Тот, кого я встретила тогда, тот, с кем заключила бесконечное пари, тот, который так легко находит выход, тот, у кого на всё есть ответ. Иногда я с ним согласна, иногда нет. Она вдруг начинает чувствовать его таким близким, в идеальной гармонии с ней. Словно они вместе играют песню, которую остальные не могут услышать. И никто не может этого даже представить себе. Даже сама Ники.