— Да, но знаешь, я по натуре оптимист. Все говорят, что ты не победишь, а ты, наоборот…

— Что?

— Ну, а ты просто в прекрасной форме, чудесно играешь, и ты сделала мне огромное одолжение…

— Какое одолжение?

— Они хотели поставить по сто евро на то, что ты не выиграешь, так что, когда мы пойдём на ужин... То будем твоими гостями! Ты могла представить себе что-то лучшее?

Ники улыбается и качает головой.

— Просто отлично... Значит, благодаря мне ты выиграл сто евро... Даже сам того не желая! Значит, пятьдесят из них мои...

— Да, но так было бы, если бы ты согласилась! Но это не так, правда?

Ники улыбается.

— Нет, и правда... К тому же, ты уже принимаешь как должное, что мы пойдём на ужин... Напоминаю тебе, что это случится только в том случае, если ты сделаешь пять страйков.

— Ты права. Тогда почему ты так волнуешься? То есть, ты ведь сказала, что у меня ничего не выйдет...

Ники чувствует что-то странное в животе. Лука и Марко подходят к ним.

— Снова твоя очередь, Гуидо!

— Давай, ещё один твой хороший бросок, и мы уравняем счёт.

— Отлично... — Гуидо выбирает мяч, встаёт в позицию и, уже готовый бросать, смотрит на Ники: — Кстати... Что тебе больше нравится: мясо или рыба?

— Ты о чём?.. Бросай уже! — Ники немного взволнованно смотрит ему в глаза. — И я предпочитаю просто пиццу!

100

— Итак, мне бы хотелось достичь успеха в мировом масштабе, — Леонардо улыбается им, вытирая рот, и продолжает: — Фильм должен удивлять, поражать, должен быть динамичным и смешным... Вы поняли, что я имею в виду?

— Да, — Алессандро согласно кивает, — ты говоришь о чуде...

— Нет, я говорю о том, что Алессандро Белли умеет делать. Знаешь, что мне нравится в тебе? Ты что-то находишь даже там, где остальные видят тьму. Ты умеешь возбуждать эмоции из ничего, когда ты смотришь в окно, ты видишь море и горы...

— Не забывай, что мы делали рекламу Халкидона, там действительно отличный вид... — Алессандро смеётся и подносит ко рту кусочек мяса. Потом он со смехом поворачивается к Раффаэлле: — «Можно увидеть, но не прикоснуться». Это тоже может послужить мостом для вдохновения...

— Конечно. Ты знаешь, что, прежде чем стать редактором печатных текстов, я делала рекламу?

— А поточнее?

— Я была моделью для одной большой рекламной кампании... мне нравилось работать телом...

— И что это за реклама была?

Раффаэлла берёт пальцами креветку и съедает.

— Не скажу... Вдруг ты меня узнаешь... Я покажу тебе несколько, а ты должен сказать, кто из них я.

— Ладно, — Алессандро быстро съедает ещё кусочек мяса. — Да-да, давай...

— Мне нравится эта игра... В любом случае, это классная реклама, там не видно лица, так что узнать меня будет не так-то просто...

— Ах, понятно…

— Я могу попробовать немного твоего? — Раффаэлла с вилкой наклоняется к блюду Алессандро, не дожидаясь его ответа. — На вид вкусно.

— Ещё бы...

Раффаэлла пихает в рот картошку и улыбается Алессандро.

— Так я себе и представляла... Очень вкусно! Здесь восхитительная кухня, директор... Поздравляю тебя с выбором!

Леонардо наливает немного шампанского Раффаэлле, затем Алессандро, и, наконец, наполняет свой бокал.

— Я рад, что вам нравится... Качество того, что мы делаем, иногда зависит от качества нашей жизни!

Алессандро удивлённо смотрит на него.

— Ты ведь сам это придумал, правда?

Леонардо кажется немного смущённым.

— Да... то есть, я прочитал это где-то, а потом слегка переиначил...

Раффаэлла поднимает свой бокал.

— Что ж... как сказал Алекс, за наше чудо!

Алессандро улыбается, вытирает рот и поднимает свой бокал. Директор присоединяется к тосту.

— Чин-чин!

Раффаэлла смотрит прямо в глаза Алессандро.

— Ты не знал? Нужно смотреть друг на друга, когда говоришь тост, а иначе он неискренний... — затем, словно для того, чтобы запечатлеть этот момент, она пробует свой гарнир – спаржу. — М-м-м, и это тоже вкусно... Не все умеют её готовить! Их нужно отмачивать до определённой кондиции, некоторые делают это как попало, и тогда всё пропало… Клянусь тебе, дорогой директор, это отличное место! Когда будем делать презентацию для американцев, то можем повесить экран здесь... — она указывает на вид Рима из окна.

Ленардо соглашается с ней.

— Да.

— Это будет действительно невероятно, — продолжает Раффаэлла, — им любой фильм покажется самым лучшим в такой обстановке... — успокаивает она Алессандро. — Это сведёт американцев с ума, они счаитают, что упаковка в любом проявлении, от стола до коробки, сразу же выдаёт качество идеи, для них это фундаментально.

Алессандро пожимает плечами.

— В некотором смысле даже жаль, потому что это подтверждает теорию о том, что внешность важнее содержания... То, за что борется Барак Обама.

— Да... — улыбается Раффаэлла. — Я работала с американцами, они вечно заставляют тебя поверить, будто принимают любые перемены, хотя в итоге всё зависит от того, что за конкретные пеермены их ждут. Говоря о внешности и содержании, и не ставя под сомнение способности Обамы, в этом ведь убеждаешься только на опыте... Он сказал: «Америка, это наш момент, это наше время. Время перевернуть страницу и вернуться к правильной политике. Время внести свою энергию и новые идеи, чтобы всех оставить позади. Время направить страну, которую мы любим, в новое русло...» Он всех впечатлил, но им на всё это нужно время... Слушай, в этой спарже слишком много чеснока… Слава богу, мне не придётся никого целовать... — она подмигивает Алессандро. — Между женатыми и почти женатыми нет никакого риска, правда?

Леонардо удивлённо смотрит на неё.

— Не будь так уверена... Никогда не знаешь...

Алессандро улыбается ей.

— На меня не рассчитывай. Если я поддамся искушению, будет трудно достичь цели.

— Почему ты так говоришь? — заинтригованно спрашивает Раффаэлла. — Это для тебя просто марафон? Это значит, что тебе тяжело.

— Нет. Я вижу это, как кругосветное путешествие... тысяча твоих и моих дней… не останавливаясь ни на мгновение.

— Как красиво.

— Ну да, красиво.

Леонардо задумывается.

— Эй, это ведь может быть слоганом для...

Алессандро словно прожигает его взглядом.

Леонардо разводит руками.

— Ладно, ладно, я ничего не говорил.

— Отлично, в таком случае, я точно не рискую, — шутит Раффаэлла, — и спаржа заканчивается! — она нанизывает на вилку остатки.

Алессандро улыбается, и затем, стараясь, чтобы никто не заметил, бросает взгляд на мобильный, который поставил в беззвучный режим. Но там ничего. Ни одного звонка. Ники меня не искала. Наверное, она занята.

101

Кристина закрывает дверцу посудомоечной машины, которая тут же включается на программу быстрой мойки. Потом она заканчивает убираться на кухне и садится на диван. Нужно признать, этот дом теперь – король тишины. Она поднимается и включает музыкальный центр. Внутри старый CD Элизы. Музыка заполняет комнату. Хотя, честно говоря, раньше было также. Флавио целый день не было дома. Мы виделись только по вечерам всегда в разное время, а по субботам и воскресеньям нам всегда приходилось делать бесчисленное множество вещей. Да. Но теперь я чувствую себя одиноко по ночам. В моём полном распоряжении огромное пространство, я могу делать всё, что хочу, заходить, выходить, ужинать в любое время, когда захочется, готовить всё, что хочу, спать на диване или в любом другом месте, убираться в доме, в общем, мне не нужно ни перед кем отчитываться. Мне даже не нужно оправдываться, если я вдруг захочу плакать. Я просто сделаю это и всё, и никто не узнает. Я много лет провела, подстраиваясь под мужчину, сокращала своё пространство, чтобы предоставить больше ему, я жила в паре со всеми вытекающими. Люди объединяются, чтобы не чувствовать себя одинокими, чтобы разделять радости и трудности, и что же произошло? Всё погасло. И это «навсегда», о котором говорил Ричарт Бах в той книге... как же она называлась?.. «Нет такого места – «далеко»», к чёрту его. Теперь только свобода. Полнейшая. А я в замешательстве.