Пётр с Ольгой поспешили в здание детдома.

— Ну, а я к медику, — деловито сообщила Юля. — Удачи тебе, подруга, — пожелала она, исчезая в дверях, через которые прошли Оля с Петром.

Вера Ивановна ещё раз окинула взглядом квартал детдома и направилась по знакомому маршруту в кабинет директора. Шумов встретил её мрачным и злым взглядом.

— Ну вот, Борис Викторович, последний день Вашей работы в этой должности, — просто заметила Вера Ивановна.

— Это ещё не решено окончательно, — зло буркнул Шумов, — так что дела я вам передавать не буду.

— Не будете, так не будете, — покладисто согласилась Вера Ивановна. — Я пригласила всех ваших сотрудников в актовый зал, сообщу им об их увольнении. Вы со мной?

— Никуда я с Вами не пойду, своих дел полно, — отказался Шумов. — Можете увольнять, кого хотите. Когда Ваше назначение отменят, их недолго и вернуть.

— Воля Ваша, — спокойно ответила Вера Ивановна.

Вера Ивановна вышла в приёмную, где на неё испуганно глянула секретарша директора.

— Не надо меня бояться, — успокаивающе сказала Вера Ивановна. — Как тебя зовут?

— М-марина, — с запинкой выдавила девушка.

— Ты давно здесь работаешь?

— Н-нет, — ещё запинаясь, но постепенно успокаиваясь, сказала Марина, — третий месяц, прежняя секретарша уехала в длительный отпуск, меня временно взяли.

— Марина, с завтрашнего дня я занимаю вот тот кабинет, — она указала на кабинет директора. — Весь персонал детдома с завтрашнего дня уволен. Тебя я пока оставлю, если ты хочешь остаться.

— Хочу, — робко улыбнулась девушка. — Я думаю, с Вами лучше будет работать, — шепнула она, с опаской косясь на дверь кабинета.

— Тогда тебе первое поручение, — улыбнулась ей Вера Ивановна. — Я сейчас сообщу воспитателям, что они уволены. А ты сообщи это же остальному персоналу. В детдоме я оставляю на работе только завхоза, кастеляншу, и вот теперь тебя. И кадровик, и бухгалтер, и кухонный персонал — все уволены. Пусть получат расчёт и трудовые книжки, кто их сдавал, у завхоза Михаила Игнатьевича. Он в курсе. Поняла?

— Поняла, — кивнула Марина, — я сейчас же всех оповещу, и кто здесь, и кто дома, я им позвоню, — пообещала она.

— Вот и хорошо, — поощрительно улыбнулась Вера Ивановна. — Завтра мы с тобой заключим новый договор о работе.

Она прошла в актовый зал, где персонал детдома шумно обсуждал причину своего вызова. На Веру Ивановну никто не обратил внимания. Она невозмутимо прошла вперёд, где перед расставленными стульями стоял небольшой столик, и позвонила в лежащий на столе колокольчик.

— Внимание! — её мягкий грудной голос мгновенно перекрыл шум голосов. Все замерли в недоумении, разглядывая незнакомую им женщину, так уверенно чувствующую себя здесь. — С завтрашнего дня я назначена новым директором данного детского дома. Вас я собрала для того, чтобы объявить, что сегодня вы работаете здесь последний день. Вы все, подчёркиваю, все уволены с завтрашнего дня. КЗоТ не нарушен, вам всем будет выплачено двухмесячное выходное пособие, но завтра чтобы ноги вашей здесь не было, — объявила Вера Ивановна. — Расчёт и трудовые книжки можете получить у завхоза, весь остальной персонал детдома тоже уволен.

Поднялся шум, на который новая заведующая никак не реагировала. Она просто стояла и спокойно смотрела на этих людей, и каждый, на кого падал её взгляд, почему-то вспоминал свои издевательства над беззащитными детьми. Шум постепенно стихал, некоторые стыдливо прятали взгляд. Вера Ивановна ещё раз окинула взглядом бывший персонал детдома, повернулась и вышла. В коридоре её догнала запыхавшаяся женщина, выскочившая вслед за ней из актового зала.

— Послушайте, — заспешила она, — Вы не имеете права увольнять меня. У меня ребёнок-инвалид, по КЗоТу я не подлежу увольнению, — добавила она с вызовом.

— У Вас ребёнок-инвалид, а почему же Вы к сиротам так относились? — спросила Вера Ивановна.

— Как все, так и я, — равнодушно пожала та плечами. И добавила упрямо — Всё равно Вы не имеете права меня увольнять.

— Хорошо, — неожиданно легко согласилась Вера Ивановна, — ставлю Вам одно условие, Зоя Петровна. — Женщина вздрогнула, недоумевая, откуда новый директор её знает. — У Вас испытательный срок — неделя. Если продержитесь и измените своё отношение к детям — оставлю на работе в детдоме, если нет — готовьтесь к увольнению.

— Не сможете Вы меня уволить, — повторила Зоя Петровна. — У меня ребёнок-инвалид.

— А мы его вылечим, — доброжелательно улыбнулась Вера Ивановна. — Без всяких условий и испытательных сроков. Привозите своего ребёнка сюда после обеда. В 15 часов у меня собрание новых воспитателей, которые будут работать в детдоме. А Вы приходите в 14.30, врач Вам объяснит процедуру лечения.

— Вылечите? — неверяще спросила Зоя Петровна. — Мне врачи в один голос заявляли, что его вылечить невозможно.

— Вот поговорите с нашим врачом и узнаете, что возможно, — ответила Вера Ивановна.

— С этим? — презрительно усмехнулась Зоя Петровна. — Говорила я уже с ним и не раз. У него один ответ — излечению не подлежит, могу сделать эвтаназию. И Вы хотите, чтобы я ему своего ребёнка доверила?

— В детдоме теперь будет другой врач, — покачала головой Вера Ивановна. — И лечение она будет проводить в Вашем присутствии. И Вам предварительно объяснит, что это за лечение. Так что подумайте пока, если надумаете, приходите полтретьего с ребёнком.

— Я приду, — поколебавшись, вздохнула Зоя Петровна. — Я уже так устала от этой безысходности, просто руки опускаются. Но если Вы поможете, я всё буду делать, я буду очень стараться.

Вера Ивановна попрощалась с ней кивком и отправилась на третий этаж. Когда она заглянула в кабинет врача, то застала там неожиданную картину. Юля остервенело стучала по клавишам ноутбука, делая перерывы, чтобы вытереть катящиеся из глаз слёзы, а в углу кабинета стоял большой козёл, зло посверкивая глазками.

— Что за козёл? — удивилась Вера.

— Самый настоящий, — подтвердила Юля. — Знаешь, что творил этот так называемый медик? Сейчас вот документирую все его преступления.

— Так ты детдомовского врача в козла превратила? — догадалась Вера.

— Превратила, — с вызовом ответила Юля. — И не думай меня уговаривать вернуть ему нормальный облик, потому что он сейчас как раз в своём нормальном облике и есть. Гад ты самый настоящий, — сообщила она козлу, глядящему на неё с бессильной злостью.

— И надолго ты его? — поинтересовалась Вера.

— Ты же знаешь, надолго нам нельзя, — со вздохом ответила Юля. — Через два часа вернётся в человеческое тело. У, паразит, видеть тебя не хочу, отправляйся-ка ты в горы, побудь это время на природе, — сказала она, движением руки открывая портал в какую-то гористую местность и выгоняя туда козла. Портал мягко растаял, воздух в кабинете стал заметно чище.

— Так что он натворил? — посерьёзнела Вера. — Я тебя такую расстроенную ещё не видела.

— Потому и не видела, что я до сих пор никогда так не расстраивалась, — вздохнула Юля. — Представляешь, этот козёл, он всем девочкам, которых заставляли "обслуживать" мужиков, чтоб у них всё поотсыхало, — добавила она ожесточённо, — делал предварительно уколы для предотвращения беременности. А это самый краткий путь к онкологии. Сколько выпускниц детдома уже страдают от этого! Сейчас выясняю, где они находятся, надо их срочно исцелять. Сегодня вечером дети приедут с каникул, я сразу займусь девочками, которым он делал уколы, надо их восстанавливать. А потом уж буду создавать медицинские карты остальных воспитанников.

— Управишься с выпускниками до вечера? — сочувственно спросила Вера. — Может быть, помощь потребуется?

— Марат уже подключился, — кивнула Юля, не поняв, о какой помощи говорила подруга. — Он разыскал уже всех девушек, которые в городе, занимается ими, а я отслеживаю тех, кто за пределами города. Ты мне пока подготовь браслеты для старших девочек, я их предварительно настрою на излечение, чтобы завтра, когда девочки браслеты наденут, лечение началось незамедлительно.

Часть 2-я.

ДЕТСКИЙ ДОМ.

1 апреля 2008 года, вторник

Николка Горяйнов не ждал от жизни ничего хорошего, а от наступающего лета — тем более. Как всегда, на лето детдомовцев отдадут "для оздоровления" окрестным фермерам, и ребятишки будут трудиться на полях весь световой день. Ещё слава Богу, что живут они на юге, и здесь темнеет рано, около 9 часов. Старшие ребята рассказывают, что в центральных областях темнеет около полуночи.

В прошлом году Николке, можно сказать, повезло — местный пастух дядя Коля взял его к себе подпаском. Так что Николке не приходилось часами работать в поле под палящим солнцем. Пастух всегда может найти себе тенёчек, а за скотиной послать или подпаска, или собаку. Николка только рад был покататься на Ветерке, такой ему симпатичный конёк был дан. И спал Николка при конюшне, на сеновале, там намного лучше, чем в душной избе. Так что единственное, о чём он мечтал, — чтобы дядя Коля и в этом году выбрал его. Хотя желающих пойти в подпаски было много. И старшие мальчишки ему прямо сказали, чтобы и не мечтал опять избавиться от работы в поле.

Поля Николка боялся. У него была какая-то непереносимость к открытому солнцу, к жаре. В позапрошлом году он работал вместе с сестрёнкой на огуречном поле, и редко какой день обходился для него без обморока, из которого хозяин выводил его ведром холодной воды и оплеухами. Да и сестрёнке доставалось, когда она пыталась его защищать. Тогда Николке было 9 лет, он зимой потом часто болел. Нынешняя зима проходила легче, он даже нагнал в учёбе одноклассников и уже не боялся, что его оставят в 4-м классе на второй год.

В этот детдом они попали, когда сестрёнке Насте было 8 лет, а ему 7. Ребята говорили, что им повезло, что попали вместе в один дом, очень часто братьев и сестёр разлучают, отправляют в разные детдома, так и теряются. Николка не думал, что им повезло. Может быть, если бы Настю послали в другой детдом, там бы её не ожидало такое страшное будущее, о котором брат с сестрой никогда не говорили, но это всегда висело над ними тяжёлым гнётом. Настя была симпатичная, а таких девочек директор детдома, начиная с 15 лет, а то и с 14, отдавал в "пользование" офицерам близлежащего военного городка, а некоторых — "нужным людям" или кого им укажут. Сейчас Насте было 12 лет, но на неё уже поглядывали "гости" детдома. Николка отчаянно надеялся придумать что-нибудь, чтобы уберечь сестрёнку, которая всегда оберегала его, сколько он себя помнил. Про родителей дети почти ничего не знали.