Мальчишки разразились радостным хохотом — воспитатель не пострадал, их не накажут, а Генка сам себя наказал: испортил свой плед и свой шкафчик. Генка завыл от злости и бессилия, сжимая кулаки и с ненавистью глядя на хохочущих мальчишек.

— Как же ты так неосторожно, — сочувственно сказал Пётр Макарович. — Ребята, — обратился он к остальным, — вы тут пока осваивайтесь, осмотрите свои кровати, можете с ними поэкспериментировать, а мы с Геной пойдём приводить его в порядок.

И он вывел понурого Генку из комнаты.

— А откуда он знает, как Генку зовут? — ошеломлённо спросил Руслан.

Все недоумённо пожали плечами.

— Может быть, он изучал наши дела? — предположил Колян. — Там ведь и фотографии должны быть.

— А может ему Милиция рассказала, кто у нас главный пакостник, — сказал Симка. — Пусть с ним Пётр Макарович разбирается. Давайте лучше поизучаем наши кровати, что это Пётр Макарович сказал: "поэкспериментируйте".

Ребята с увлечением начали трогать свои кровати, пытаться приподнять их, раскачать. Николка внимательно рассмотрел не кровать, а стойки, которые обрамляли кровать с четырёх углов.

— Ребята, гляньте, — возбуждённо сказал он, — на стойках какие-то кнопочки.

Он осторожно нажал верхнюю кнопку на левой стойке у изголовья. Кровать не шевельнулась, но сверху послышалось какое-то шуршание. Николка поднял голову: рулон между передней и задней стойкой разматывался и закрывал кровать с левой стороны.

— Ух ты, как здорово, — завопил Серёжка и ткнул кнопочку на правой стойке. Кнопка не шелохнулась. Серёжка потыкал в другие кнопки, тоже не было никакого отклика.

— Испорчены, что ли? — неуверенно предположил Васька.

— Ничего не испорчены, — догадался Симка. — Они не срабатывают на чужое воздействие, идите вон на своих кроватях экспериментируйте.

И действительно, на нажатия Николки все кнопки на стойках его кровати исправно откликались. И этот отклик снова наполнил его радостью.

Верхняя кнопка на правой стойке закрыла кровать с правой стороны, а кнопка на стойке у прохода закрывала тканью кровать с третьей стороны, так что владелец кровати мог закрывать кровать с трёх сторон, включать светильник и читать, никому не мешая.

*

Между тем Пётр Макарович помогал Генке отмывать краску с головы и шеи, закутав его в большое пушистое полотенце. Втирая в кожу какое-то мыльное средство, от которого кожу покалывало, Пётр Макарович спокойно рассуждал:

— Не понимаю я тебя. Зачем тебе нужно делать людям пакости. Так тебя никто любить не будет.

— Ну и не надо! — пробурчал Генка, повизгивая непроизвольно от жгучего воздействия мыла. — Меня и так никто не любит, раз даже родители отказались.

— С чего ты это взял? — изумился Пётр Макарович. — Что-то непохоже, чтобы родители от тебя отказались. Нежеланные дети не такие красивые, а ты вполне хорош собой, когда не хмуришься.

Польщённый Генка сначала заулыбался, потом опять насупился:

— Никакой я не красивый, и родители меня точно бросили, я сам видел на папке — "отказник".

— Ага, на папке ты видел, — удовлетворённо протянул Пётр Макарович. — Насколько мне рассказывали о порядках в вашем детдоме, папки воспитанникам не показывают. Сам до неё добрался?

— Ну сам, — угрюмо пробурчал Генка. — Лучше бы не добирался, так хоть надежда была, что ошибка вышла или украли меня, родители меня ищут, а оказалось, что отказались.

— Не верь этим записям, — посоветовал Пётр Макарович. — У меня интуиция хорошо развита, и она мне подсказывает, что с тобой что-то неясно. Вот потерпи ещё немного, приведём дом в порядок, а тогда Вера Ивановна выяснит про каждого из вас правду о том, как вы попали в детдом и есть ли у вас родственники.

— А как она это выяснит? — нарочито небрежным тоном спросил Генка, скрывая надежду, которая всё-таки проявилась в его дрогнувшем голосе. — Ай, щиплет, — завопил он.

— А ты что думал, такой краской людей пачкать — это для них удовольствие, что ли? В следующий раз выбирай не такую липкую.

— Да это не я выбирал, — признался Генка. — Мне эти шарики помощник Самсона дал, Рустам. Он сказал, что старый директор снова вернётся, мы опять будем работать на Самсона, и если я эти шарики правильно использую, он будет защищать меня от Самсона. Знаете, как Самсон больно дерётся! — неожиданно для себя пожаловался Генка.

Жизненный опыт, хоть и небольшой, уже научил его, что жаловаться кому бы то ни было бесполезно. Но внезапно Генка почувствовал такое желание поделиться своими горестями с этим человеком, что не удержался. И тут воспитатель по-отечески прижал его к себе и ласково погладил по голове.

— Бедный мальчик, — прошептал Пётр Макарович, баюкая Генку и прижимая его к своему тёплому, надёжному телу, так что Генка впервые понял, что это такое — чувствовать себя защищённым. — Не бойся, директор не вернётся, и теперь у тебя действительно будет свой дом, где тебя всегда поймут и поддержат.

От неожиданности у Генки захватило дух, внезапно тяжесть внутри него, которая так давила всегда на сердце, размылась и исчезла, и он заплакал, захлёбываясь слезами и чувствуя, как слёзы смывают с его души отчаяние, злость и недоверие.

— Ничего, родной, поплачь, иногда это просто необходимо любому человеку — выплакать свою боль, облегчить душу, тогда и жизнь будет легче.

Краску всё-таки удалось убрать и Пётр Макарович с Генкой вернулись в спальню. Мальчишки с сопением возились у своих кроватей. Пётр Макарович опустился в кресло около стола, и всем стало ясно, для кого здесь они поставлены.

— Ну как, орлы, освоились со своими пятачками? — пошутил воспитатель.

— Почему пятачками? — с недоумением спросил Колян.

— Ну, поскольку кровать и тумбочка занимают мало места, это можно назвать пятачком, — пояснил Пётр Макарович. — Особенно по сравнению с теми комнатками, которые каждый из вас получит через месяц.

— Так это правда? — недоверчиво-радостно спросил Макс. — У нас правда будут комнатки для каждого? Вера Ивановна не обманывает?

— Вера Ивановна никогда не обманывает, — спокойно ответил воспитатель. — Что пообещала, всегда выполняет. А теперь продолжим освоение ваших личных пространств. Что успели сами узнать?

— Вот тут кнопки на стойках, — поспешил сообщить Николка. — Можно опустить рулоны с трёх сторон и отгородиться.

— А я заметил, — вмешался Андрейка, — когда опустишь все три занавески, то голосов снаружи почти не слышно.

— Асланчик, а ты что заметил? — Пётр Макарович внезапно обратился к самому тщедушному мальчику, который тихо стоял у самой близкой к двери койки в правом ряду. Как раз напротив места Аслана был расположен стол воспитателя, поскольку в левом ряду кроватей было на одну меньше.

— Там градусник, — тихо произнёс Аслан, залившись краской от смущения. — Температуру можно регулировать, — чуть громче добавил он.

— Правильно, молодец, хорошая у тебя наблюдательность, — похвалил воспитатель обрадованного мальчика.

— Точно, градусник, — воскликнул Васька. — Только странный какой-то, шкала от 18 до 30 только.

— Почему странный? — возразил воспитатель. — Как раз подходящий для регулировки комфортной температуры. Хотите прохлады — ставьте на 18 градусов, хотите спать в тепле и не укрываясь — нагревайте своё пространство хоть до 30. Дальше уж точно будет слишком жарко, вот и сделали ограничители.

— Здорово, — воскликнул Христо, — теперь можно спать в тишине и тепле.

— А я на часах шпенёк какой-то заметил, — вмешался Макс. — Это для чего?

— Подъём у вас теперь на 7 часов намечен, но если кто захочет встать раньше, тогда подвинь этот шпенёк на то время, когда хочешь встать. Вот твой будильник только тебя и поднимет.

— А если я захочу позже встать? — спросил Серёжка.

— Не получится, — с нарочитым сочувствием вздохнул Пётр Макарович. — В 7 часов сработают будильники во всём доме.

— Пётр Макарович, — озабоченно обратился к воспитателю Муслим Нагаев, — а где нам уроки делать? Столы-то убрали.

— А, до этого вы ещё не добрались, — с хитрецой улыбнулся воспитатель. — Ну-ка, гляньте, между кроватью и тумбочкой находится рычаг с кнопкой наверху.

— Я его уже тянул, — сказал Руслан. — Он не действует.

— Нажми кнопку и потяни рычаг на себя, — посоветовал воспитатель. — Только не рывком, а не спеша, — добавил он, когда Генка рванул свой рычаг, и кровать с грохотом поднялась вверх.

— Ух ты! — послышался восторженный возглас, когда все кровати поднялись и откинулись к стенкам.

— А там что? — спросил Джамбулат, указывая на днище кровати, к которому было прикреплено какое-то непонятное сооружение.

— Это ваши складные парты, — пояснил Пётр Макарович. — Смотрите, я показываю, как их нужно устанавливать. — Он обратился к Аслану. — Асланчик, можно я на твоей парте покажу всем, как их устанавливать? Я её потом опять сложу, чтобы ты сам её установил. Согласен?

— Да, — кивнул мальчик, немного смущаясь от такого внимания к себе.

Глядя на воспитателя, ребята раскладывали свои парты, установили и устроились на них. Последним освоил свою парту Аслан. Воспитатель тем временем пояснял.

— Вот здесь откидывается монитор, как будто перед вами классная доска в миниатюре. На мониторе можно и домашнее задание в черновике сделать, а потом переписать. Да и ещё много для чего ваш монитор годится. На столе нижняя пластина сдвигается вбок и откидывается вниз. Под ней клавиатура, будем учиться ею пользоваться.

— Это что, у нас у каждого свой компьютер, что ли? — завопил Севка.

— У каждого, — улыбаясь восторгу, проступившему на лицах ребят, подтвердил Пётр Макарович. — А теперь, прежде всего, давайте ознакомимся с распорядком дня в нашем доме. Юра, — обратился он к мальчику, польщённому тем, что воспитатель знает его имя, — читай вслух.

— Распорядок дня, — старательно прочитал Юра. — Для желающих физзарядка в 6.30 утра. Общий подъём в 7 часов. Умывание, уборка постелей, туалет. Завтрак с 7.15 до 7.35. Школа с 7.45 до 12.45. Обед с 13 до 13.30. Свободное время до 15 часов. Самоподготовка с 15 до 17 часов. Полдник с 17 до 17.20. Свободное время (кружки, прогулки, чтение книг и др.) до 19 часов. Ужин с 19 до 19.30. Просмотр фильмов, чтение книг, тихие игры до 21.30. Подготовка ко сну. Отбой в 22 часа.