Саша одарила меня недовольным взглядом.

— Мей, в тех видениях Каз… был с тобой романтичен?

Я поежилась.

— Не понимаю, о чем ты.

— Понимаешь, и я расценю это как положительный ответ.

— Я знаю, о чем ты, могла бы и сказать. Водяной просто играет со мной. Каз в видениях — не он настоящий, а потому я не верю ни единому слову.

— Вообще-то, я не это хотела сказать, — ответила Саша. — Водяной питается страхами, но ему нужен настоящий страх. Что-то истинное. Потому, когда он охотится, он выясняет о жертве все. Когда Водяной схватил в лесу мою маму, то видимо, использовал эти знания, чтобы запугать ее до смерти. Не будь в видении правды, оно бы так и не пугало.

— Но жертва Водяного я, а не Каз.

— Разве? — отозвалась она. — Ты сказала, что была в худшем страхе Эллен, Бердсли и королевы, так разве они о тебе?

— Нет, конечно. Я там даже не присутствовала как человек. Я была внутри кого-то. Словно зритель.

— Вот именно. Может, Водяной использует страхи Каза, чтобы пытать тебя ими. Может, Каз к тебе что-нибудь все же чувствует, — предположила она.

— И это его кошмар?

— Подумай хорошенько. Юноша обручен с девушкой, которую не знает. Его заставили, Мей. Ты вообще думала, что он чувствует? Ему пришлось поверить, что он ее любит, потому что выбора не было. Все это время, что он провел с тобой, что вы рисковали вместе и узнавали друг друга, смущало его. Может, для Каза хуже всего — подвести его народ, короля и мать. Но полюбить тебя для него еще страшнее.

Словно кто-то ударил мне светом по глазам. Я ничего не видела. Я онемела.

— Я не… верю этому, — прошептала я, хотя каждая клеточка тела хотела верить в это.

— О, не надо притворяться дурочкой, — Саша помахала ладошкой перед лицом. — Впрочем, у нас есть проблемы серьезнее, чем мальчики.

— Это ты подняла тему, — напомнила я.

— Ну, да. Постараюсь больше так не делать. Мальчишки скучные.

Я поднялась на ноги и скривилась от боли в груди. Хотя я исцелялась быстро, раны все еще не зажили до конца. Мы вернулись к туннелю, с которого все началось. Слишком много раз я была здесь. Может, королева догадывалась о проклятии. Я верила, что она не просто так привела меня в свои покои. Но почему меня, а не Эллен? Ведь в ее глазах лучше — рожденная с мастерством.

Я помнила комбинацию замка. С ранами поворачивать кольца было неудобно, но я преодолевала боль. Мне хотелось открыть секреты, которые так и не заметила, пока ходила по дворцу до проклятия. Я часто следила за придворными по замку, восхищаясь изгибами длинных коридоров. Я привыкла быть незаметной в Хальц-Вальдене, а потому и во дворце следить за другими было просто.

Но я никогда не ходила за королем. Я не хотела быть рядом с ним после того, что он сделал со мной в лесу Ваэрг. Может, зря я так делала. Но откуда я могла знать, что мне придется разбираться с проклятием? Вот только казалось, что все мои действия готовят меня к чему-то худшему. Словно стоило мне преодолеть одну проблему, как за углом я сталкивалась с чем-то ужасным.

— Вроде бы это было за этим поворотом и вниз по лестнице, — сказала я Саше.

Она запустила пальцы в волосы и сжала губы.

— Там темно. Я не люблю замкнутые пространства, хоть я сейчас и что-то вроде души.

— Но ведь ты можешь сквозь стены ходить, — сказала я, поднимая фонарь выше.

Она поежилась.

— Нет уж, спасибо. Там вообще могут быть тела мертвецов.

Я рассмеялась.

— Ну, пойдем еще немного. А вот и оно.

Я придвинула фонарь к надписи на стене. Снова те три слова:

Зп Чорть Соран.

— Святая Селина, жутковато. Это точно не подпись? Похоже на то. И я не стану шагать в стену, чтобы понять, где этот «Соран», — сказала Саша.

— Соран слегка похоже на Боргана, — отметила я.

— В лагере нет ни одного Сорана, насколько я знаю. Я вообще не слышала такого имени.

— Как и я. Может, это и не имя вовсе, — я убрала со стены под словами мох, чтобы показать ей символ глаза. — Бердсли говорил о смотровой площадке, что раскрывает секреты дворца. Думаю, Бердсли отметил бы это место, и глаз как раз подходит, не так ли?

— Именно. Это логично.

— А вот этот камень. Он гладкий, я это чувствую. И оттенок немного отличается. Все камни вокруг него потемнели от времени. А этот светлее, словно поверх него что-то висело или его протирали.

— Но если подумать, — сказала Саша. — Тут могла висеть картина, а подпись могла относиться к ней.

— Да. Но приглядись к этим словам. Они похожи на шифр. Словно ребус.

— Но что делать с Сораном. Мы же решили, что это не имя, да и слова такого я не знаю. Может, оно на другом языке, например, Джаканов или, не дай бог, Ибенов.

Я поежилась при их упоминании. Я слишком хорошо еще помнила, как они пытались принести меня в жертву богам.

— Нет, вряд ли. Когда отец учил меня читать, мы изучали и книги о королях Эгунлэнда. Во время войны между Джаканами и Южным Архипелагом, король Фредерик шифровал свои письма. Он отмечал каждую букву алфавита цифрой.

— Но здесь цифр нет, — отозвалась Саша.

— Да. Но я не знаю о другом шифре. Чтобы его разгадать, нужна подсказка, код.

— Ясное дело, Мей, — Саша закатила глаза. — Но это лишь набор букв. Может, если переставить их…

— …мы разгадаем ребус, — закончила я. Мы повернулись друг к другу. Саша усмехнулась, а я почувствовала прилив сил.

— Роза, — начала Саша.

— Просто, — добавила я.

— Ночь.

— Стоп. Сон?

— Пора. Нос. Проза?

— Проз… про…

— Прозрач… стой, нет.

И тут мы вместе сказали.

— Прозрачность!

Мы с надеждой повернулись к стене, но ничего не произошло.

— Что же пошло не так? — сказала я.

— Не думаю, что слово было магическим, — ответила Саша. — Это ведь сделал тот изобретатель?

— Да.

— Не думаю, что ему хватило бы магии на такое заклинание. Слово нужно как-то использовать.

— Написать? — сказала я.

— Может, это сработает.

Я прижала палец к камню и вывела поверх него слово. Мысленно я произносила это слово, благодаря отца, что он научил меня читать в детстве. Многие крестьяне даже и не думали учить детей, да и я всегда терпеть не могла учебу. А теперь это мне пригодилось, и было больно, что я не могу больше так посидеть с ним и с книгой.

Я покачала головой, выписывая последнюю букву.

— Не открывается.

— Но что-то должно быть, — сказала Саша. — Может, слово нужно написать не там, а то и переставить буквы.

Мы обыскивали стену, но ничего не находили. Я касалась ладонями каждого дюйма, ожидая, что что-нибудь двинется. Ничего не происходило. Я вздохнула и поставила фонарь на крепление. И тут же взглянула на подсвечник, где теперь стоял фонарь. Могло ли все быть так просто? Я слышала о полках, где стояли особые книги, о поворачивающихся подсвечниках. Я попыталась повернуть крепления влево. Они не сдвинулись. А вот вправо повернулись.

Саша вскрикнула, камень царапал о камень. И под шифром появилась коробочка. Внутри нее были двенадцать букв, соответствующих надписи. Я коснулась букв и поняла, что они двигаются по дну коробки, а значит, я могла их переставить.

П Р О З Р А Ч Н О С Т Ь

Я затаила дыхание. Сначала не сдвинулось ничего. Никаких звуков. Сердце замерло. А потом словно дым, растворяющийся в воздухе, камень превратился в стекло.

— Иллюзия, — выдохнула Саша.

— Или цветное стекло, — парировала я.

Она покачала головой.

— Точно иллюзия. Она связана с мастерством. Никто не мог посмотреть в это окно, после того как умерла последняя рожденная с мастерством.

При словах о мастерстве мои плечи тут же опустились под тяжестью ответственности. Этот миг был особым. Мы разгадали код, а теперь узнаем секрет Красного дворца.

Саша склонилась вперед.

— Вау, интересно, как далеко простирается все это.

Вид из окна завораживал. Прямо в центре дворца, где-то между первым и вторым этажами, была комната цилиндрической формы, уходящая все дальше в недра замка. Вдоль стен шла витая лестница, теряющаяся во тьме. А посередине тянулась высокая металлическая конструкция, которая почти задевала окно, металл был желтоватым, покрытым странными рукоятями и рычагами. Я сразу поняла, что изобрел это Бердсли.