Крах «Цитадели»

Тяжелое поражение, которое потерпела фашистская Германия зимой 1942/43 года на советско-германском фронте, потрясло ее до основания. Но она еще имела большой военный потенциал. Фашистское руководство провело тотальную мобилизацию людских и материальных ресурсов как у себя, так и в оккупированных странах, рассчитывая обеспечить активные наступательные действия против Красной Армии и вновь овладеть стратегической инициативой.

К лету 1943 года фашистской Германии удалось сосредоточить на советско-германском фронте свыше 5,3 миллиона человек, более 54 тысяч орудий и минометов, около 6 тысяч танков и штурмовых орудий и 3 тысячи самолетов. Сконцентрировать такие огромные силы и средства именно здесь, на востоке, немецко-фашистское командование получило возможность во многом благодаря тому, что правительства Англии и США нарушили свои союзнические обязательства перед СССР и отказались открыть второй фронт в Европе в 1943 году.

«Это Ваше решение, — писал по этому поводу И. В. Сталин американскому президенту Ф. Рузвельту, — создает исключительные трудности для Советского Союза, уже два года ведущего войну с главными силами Германии и ее сателлитов с крайним напряжением всех своих сил, и предоставляет советскую армию, сражающуюся не только за свою страну, но и за своих союзников, своим собственным силам, почти в единоборстве с еще очень сильным и опасным врагом.

Нужно ли говорить о том, какое тяжелое и отрицательное впечатление в Советском Союзе — в народе и в армии — произведет это новое откладывание второго фронта и оставление нашей армии, принесшей столько жертв, без ожидавшейся серьезной поддержки со стороны англо-американских армий»[25].

Да, Советский Союз по-прежнему сражался с фашизмом фактически один на один. И чтобы разгромить его, нужно было отдавать борьбе все силы. На это нацеливал воинов и тружеников тыла приказ Верховного Главнокомандующего от 23 февраля 1943 года. «Немецко-фашистская армия переживает кризис ввиду полученных от Красной Армии ударов, по это еще не значит, что она не может оправиться. Борьба с немецкими захватчиками еще не кончена, — она только развертывается и разгорается… Эта борьба потребует времени, жертв, напряжения наших сил и мобилизации всех наших возможностей»[26].

Центральный Комитет партии и ГКО предвидели возможность попыток фашистской Германии взять реванш за зимние поражения и любой ценой вырвать у Советского Союза стратегическую инициативу. К срыву этих попыток готовились и армия, и тыл страны.

Были приняты срочные и решительные меры по укреплению топливно-энергетической базы металлургии и транспорта, ликвидации выявившихся к концу 1942 года диспропорций в военном хозяйстве страны, В первую очередь нужно было улучшить работу основных угольных районов Востока — Кузбасса и Караганды, на которые после потери Донбасса легла главная тяжесть обеспечения военного хозяйства топливом. ЦК усилил руководящие партийные органы этих районов, дополнительно утвердил на многих крупных шахтах своих представителей — парторгов и освобожденных секретарей партбюро. Почти в два раза возросли по сравнению с 1942 годом капиталовложения в угольную промышленность, восстанавливалось угольное машиностроение. Энергичные меры принимались и для увеличения производства жидкого топлива, повышения выработки электроэнергии, улучшения работы транспорта.

К началу 1943 года очень остро встала проблема обеспечения военной промышленности металлом. В феврале ГКО принял специальное постановление «О мерах неотложной помощи черной металлургии», в котором подчеркивалась необходимость первоочередного обеспечения металлургических предприятий топливом, сырьем, электроэнергией.

Большой вклад в решение проблемы металла внесла и металлургическая база промышленности вооружения. В первый год войны она включала 35 мартеновских печей общей емкостью 1400 тонн и 21 прокатный стан. Свыше 40 процентов мартенов и более четырех пятых прокатных мощностей находились на заводах вооружения в глубоком тылу. В первом периоде войны промышленность вооружения потеряла до 45 процентов емкостей мартеновских печей и 17 процентов прокатных станов. За всю войну мы ввели в эксплуатацию только два новых мартена общей емкостью 100 тонн. Несколько лучше, но все равно недостаточно, была компенсирована утрата прокатных мощностей; в Заволжье мы включили в артиллерийское производство четыре новых стана. Три из них раньше выполняли заказы судостроения, а один только строился.

Но, несмотря на потери и трудности, практически без увеличения мартеновских и прокатных мощностей наша специальная металлургия обеспечила непрерывный рост выпуска вооружения. Усилиями конструкторов и технологов, рабочих-рационализаторов и изобретателей был достигнут значительный рост производительности металлургических агрегатов и оборудования: увеличен съем металла с квадратного метра пода плавильных печей, улучшены коэффициенты, сокращены простои и сроки ремонта.

На заводе, возглавляемом И. А. Остроушко, уже в 1942 году по инициативе лучших сталеваров в практику были внедрены скоростные плавки. Скоростные методы применялись и до войны. Но теперь они стали не исключением, а правилом. Вот что писал об этом в местной газете в мае 1942 года сталевар-скоростник электромартеновского цеха завода Н. Мельников:

«В прошлом у меня тоже бывали скоростные плавки, но, к сожалению, они не были системой работы. Новых успехов я достиг в предмайском соревновании. Тогда мне удалось сократить время на выплавку стали до 7 часов 55 минут вместо 9 часов.

Но хотелось добиться большего. Вскоре плавка была дана на 7 часов 35 минут, а затем за 7 часов 5 минут. Теперь, когда наш завод включился во Всесоюзное социалистическое соревнование, мы, сталевары-скоростники, стали работать еще более производительно. Я обязался в мае дать 10 скоростных плавок при высоком качестве стали.

За 20 дней мая мне удалось перекрыть свое обязательство. 15 скоростных плавок — вот мой первый вклад в дело усиления помощи фронту».

Таким же весомым был вклад бригад сталеваров М. М. Горбунова, А. Г. Лыкова. На новом мартене сталевары Александр Ульянов и Геннадий Ильин сократили продолжительность плавок на 1,5–2 часа и начали выдавать ежедневно по 5–7 тонн сверхпланового металла.

Давая сверхплановый металл, сталевары чувствовали себя бойцами на передовых позициях. Деловито и просто выполняли они работу, которая требовала подлинного мужества и героизма.

В январе 1943 года в электромартеновском цехе сложилась чрезвычайная ситуация: только что выдала плавку первая печь, подходила к концу скоростная плавка на второй. В этот момент к начальнику смены А. Ф. Кармишкину подбежал ковшевой Александр Борисов.

— Ковш под плавку пускать нельзя! — доложил он.

— Почему? Что случилось?

— Днище! Ремонт нужен!

— Сорвем плавку, Саша! Запасного ковша нет! Пропадет металл…

— А если попробовать отремонтировать?

— Но ведь ковш горячий!

— Значит, в горячем поработаем…

Выхода не было, и начальник смены дал разрешение на ремонт. Для охлаждения ковша быстро подвели шланги сжатого воздуха и воды. Раскаленный докрасна огнеупорный кирпич медленно темнел. Но времени уже не оставалось, и Александр Борисов, облаченный в валенки, суконную спецовку, войлочную шляпу, рукавицы, защитные очки, по лестнице спустился в ковш. Даже человек такого богатырского сложения, как Борисов, мог выдержать жестокий жар ковша только в течение считанных секунд. Вот он, весь дымящийся, появился над краем ковша. На него сразу же направили струю сжатого воздуха и воды, И снова — в ковш, и снова из раскаленной его глубины донеслись частые удары… Наконец выпускное отверстие очищено, стопор установлен и закреплен.

— Готово, — прохрипел Борисов, буквально падая на руки товарищей. С него сдернули уже начавшую тлеть спецовку и отвели в прохладное место.

Мостовой кран подхватил ковш и подвел его к желобу мартеновской печи. Через несколько минут из выпускного отверстия хлынул искрящийся металл…

Это — рядовой факт, каких немало можно найти в биографии любого цеха, любого завода, работавшего для фронта, для победы во время войны. Но оттого, что он — рядовой, этот и другие подобные ему факты не становятся менее значительными. Напротив, как раз поэтому они с особо впечатляющей силой показывают величие духа, самоотверженность и преданность простого советского труженика, каких у нас многие миллионы…

Считаю своим долгом хотя бы коротко рассказать здесь еще об одном из них-Иване Ивановиче Разумове. Вспомнился он мне в связи с рассказом о ковшевом Александре Борисове. Так вот, мастер котельной на заводской ТЭЦ Разумов более ста раз — хочу еще раз подчеркнуть это — более ста раз за время войны спускался в раскаленный котел для ликвидации аварий.

Однажды мне довелось присутствовать при такой операции. Случилось это в зиму 1943/44 года. Нужно сказать, что работавшее с большим перенапряжением энергетическое хозяйство завода к тому временя начало то и дело спотыкаться. Эта серьезная проблема касалась не одного завода, а целой группы, даже всей отрасли, и для ее изучения и решения я вылетел на Урал. Как раз на следующий день после нашего прилета мне позвонил директор завода С. К. Медведев и доложил, что на ТЭЦ произошла очередная авария.

— Что случилось? — спросил я.

— Вышел из строя котельный агрегат, — ответил Медведев, — а второй мы только вчера поставили на ремонт. Резерва нет.

Я знал Сергея Константиновича как опытного хозяйственника и хорошего руководителя. Сюда, на завод, он был назначен совсем недавно, но, судя по всему, в курс дела уже вошел. И сейчас он верно оценил ситуацию: с остановкой агрегата нависала угроза прекращения металлургического производства, а значит, и срыва выпуска оружия.