Через четыре дня испытания были продолжены. Они закончились успешно. Лучшие качества показало орудие Д5-Т-85 конструкции Ф. Ф. Петрова. Оно и было принято на вооружение. Правда, для того, чтобы его можно было устанавливать в башню танка Т-34, необходимо было расширить почти на 200 мм его погон. Пушка Д5-Т-85 широко использовалась на танках ИС-1 и КВ-85, а также на самоходной артиллерийской установке СУ-85.

Что касается пушки ЗИС-С-53, то ее требовалось доработать. Забегая вперед, скажу, что она была в короткий срок доведена и тоже принята на вооружение. Удачная компоновка противооткатного устройства, применение казенника обойменного типа позволили устанавливать эту пушку в танк Т-34 без изменения размеров башни.

Бронебойный снаряд этой пушки надежно поражал броню тяжелого немецкого танка T-VI на расстоянии тысяча метров.

Таким образом наш самый массовый средний танк — тридцатьчетверка — получил в начале 1944 года более мощное вооружение. А на тяжелом танке ИС-2 успешно прошла еще раньше боевые испытания 122-мм пушка Д-25Т. Кстати, полигонные испытания танка с этой пушкой проходили в присутствии К. Е. Ворошилова. Стрельба велась по трофейному немецкому танку на дальности 1500 метров. Снаряд пробил лобовую броню и оторвал кормовой лист по линиям сварочных швов.

— Вот такое орудие как раз и нужно танкистам, — сказал тогда Климент Ефремович.

В последующем пушка подтвердила свои высокие боевые качества, стала настоящей грозой для танков и штурмовых орудий противника. Ею была вооружена и самоходная артиллерийская установка ИСУ-122, пользовавшаяся большой любовью у наших артиллеристов.

В 1944 году стала поступать в войска и еще одна артиллерийская система смонтированная на шасси Т-34 самоходная артиллерийская установка СУ-100. Она была вооружена 100-мм пушкой Д-1 °C. Как орудие огневого прикрытия и сопровождения, предназначенное в основном для стрельбы прямой наводкой, СУ-100 превратилась в настоящего истребителя вражеских танков. На дальности 500 метров она пробивала броню толщиной 160 мм, а на 2000 м — 125 мм.

По, главным, решающим боевым характеристикам основные виды нашего вооружения превосходили оружие врага. Но особую значимость этому превосходству придавало то, что новые системы вооружения мы, как правило, поставляли фронту и значительно раньше противника, и в таких количествах, которые обеспечивали выполнение замыслов и планов Верховного Главнокомандования.

Помнится, в самом начале 1944 года на одном из совещаний в Госплане выступал с докладом Н. Д. Яковлев.

— Действующая армия, — говорил Николай Дмитриевич, — необходимым вооружением обеспечена полностью. При этом удельный вес современного оружия значительно возрос. Есть и немалый запас его в резерве Ставки на базах Центра. Несмотря на потери, насыщенность войск вооружением к началу 1944 года по сравнению с январем 1942 года увеличилась по автоматам более чем в 25 раз, минометам различного калибра — в 5–8 раз, противотанковым ружьям — в 17 раз, противотанковым 45-мм и 57-м м орудиям — в 7 раз, зенитным средствам — в 1,5–2 раза. Значительно возросла и насыщенность войск оптическими приборами.

Названные Н. Д. Яковлевым цифры и факты свидетельствовали о достигнутом к завершающему периоду войны высоком уровне технической оснащенности войск и сил. Это создавало прочные материальные предпосылки для подготовки в самые минимальные сроки и успешного проведении огромных по размаху и целям, объему привлекаемых сил и средств наступательных операций Советских Вооруженных Сил. Что же касается предприятий промышленности вооружения, то они имели возможность работать ритмично, обеспечивая как плановое снабжение действующей армии, так и лучшие условия для труда и использования оборудования.

Ушли в прошлое те времена, когда к заводской проходной подходили воинские подразделения, которым тут же вручали только что собранные и проверенные винтовки, когда еще не остывшие после испытаний орудия прямо из цехов грузились в эшелоны и вместе с воинскими частями убывали на фронт.

А ведь совсем недавно, казалось бы, буквально несколько месяцев назад, от нас то и дело требовали ускорения отправки на фронт очередных партий вооружения. В один из апрельских дней сорок третьего года, в период подготовки к решающим сражениям войны, мне позвонил И. В. Сталин.

— Товарищ Устинов, — сказал он, поздоровавшись, — только что я разговаривал с генералом Коневым. Он просит ускорить поставку Степному фронту артиллерии. Мы поддерживаем эту просьбу. Что могут сделать вооруженцы, чтобы выполнить ее?

— Плановую поставку мы гарантируем, товарищ Сталин, — ответил я. — А чтобы ускорить ее, нужно обратиться к заводам.

— Объясните людям важность момента. Они поймут в помогут фронту.

— Думаю, просьбу фронта выполним.

— Хорошо, товарищ Устинов. Так я и скажу Коневу.

Положив телефонную трубку на аппарат, я склонился над графиком работы артиллерийских заводов. А. И. Быховскому платформы под погрузку должны быть поданы через сутки. Не могут ли там ускорить отгрузку?

Звоню на завод. Телефонистка на заводском коммутаторе отвечает:

— Директора нет. Ушел в сборочный цех.

— Давайте сборочный.

Ответил заместитель начальника цеха.

— Быховский у вас?

— Нет, товарищ нарком. Минут пять назад он звонил, сказал, что идет к нам, но пока нет его.

— Как деля на сборке?

— Идем с опережением, товарищ нарком.

— А как та партия, которую вы должны отгружать завтра?

— Пушки готовы все, товарищ нарком, но большая часть еще не покрашена.

— Если дадим платформы, сумеете отправить пушки сегодня же?

— Сделаем. Пушки подготовим к отправке.

— Доложите директору. Платформы будут. Скажите людям: фронт очень просит нашей помощи. Ему срочно нужны ваши пушки, понимаете, срочно! Передайте, что это и просьба Сталина.

На следующий день Быховский доложил: эшелон с пушками ушел.

Я поинтересовался, успели ли покрасить пушки?

— Да, товарищ нарком, почти все, — ответил Быховский. — Четыре штуки только некрашеными погрузили. Но мы создали бригаду, она покрасила пушки прямо на ходу поезда.

На заводе, который возглавлял А. П. Золотарев, создали две такие бригады из женщин, которые регулярно совершали челночные рейсы, докрашивая орудия на ходу поезда.

Так люди старались выиграть время для того, чтобы поскорей, без задержки хотя бы на час или минуту, дать оружие фронту.

Иногда покраска получалась с пыльцой: сохли орудия все же на ветру, в движении. Но фронтовики претензии к оружейникам не имели, говорили, что этими пушками песочного цвета еще, мол, покрасим фашистам хвост.

Переданная Сталиным просьба Степного фронта была выполнена.

Это было чуть больше полугода назад. Можно, конечно, сказать: всего лишь полгода. Да, срок этот относительно недолгий. Но нельзя забывать, что это были не простые, и военные полгода, причем даже в сложнейших условиях войны имеющие особую насыщенность и значимость, — это было время завершения перелома в войне, перелома и в военном, и в политическом, и в экономическом смысле. Ценой неимоверного напряжения всех сил наш народ и армия устояли под жестоким натиском врага, не позволили ему опрокинуть, подмять себя. И хотя враг еще не был окончательно повержен, но теперь уже мы были наверху и методично, с нарастающей силой загоняли его в логово из которого он выполз, мы ломали ему хребет…

Вот что такое были эти полгода с небольшим — от преддверия Курской битвы до начала последнего, победного этапа войны.

Теперь положение в корне изменилось. Мы получили возможность маневра производственными мощностями и рабочей силой, планомерного совершенствования организации всех видов работ по созданию и выпуску оружия. Мы словно обрели второе дыхание — могучее, свободное, которое, несмотря на сохранившуюся сложность обстановки военного времени, позволяло не только успешно справляться с текущими заданиями и планами, но и создавать заделы на будущее.

И это было одним из самых ощутимых свидетельств приближения Победы.

В 1944 году у себя в отрасли мы стали широко и смело применять комплексный метод оперативного освоения новых образцов оружия, новых технологических приемов и схем. И делали это совершенно безболезненно для основного производства, располагая, как правило, достаточным резервом сил, средств и времени.

Мне вспоминается, как нелегко и непросто внедрялся этот метод. И не только из-за острого дефицита оборудования, материалов, людей и конечно же времени, но и из-за необходимости вырваться из текучки, подняться над сиюминутными задачами, заглянуть в завтра, подумать о перспективе.

Было это на заводе, возглавляемом М. А. Ивановым, в самом начале 1942 года. Тогда сборочный цех завода стал буквально захлебываться, не успевая собирать поступающие в него узлы и детали и выдавать готовую продукцию. Как раз в тот период наркомовская бригада работала на этой группе заводов, и я решил сам посмотреть, в чем же дело на сборке. В течение дня и половины ночи изучал работу цеха, его связи с другими цехами, организацию взаимодействия между бригадами и участками. Постепенно вырисовывалась достаточно ясная и четкая картина производственного процесса, выявлялись и причины сбоев. А затем определился и метод, с помощью которого можно было эти причины устранить.

Дело в том, что, как я уже отмечал, завод одним из первых в отрасли стал переводить производство оружия на поток. Поначалу это дало резкий скачок производительности труда, выпуска продукции. Но теперь, видимо, возможности сборочного цеха в его нынешнем виде были полностью исчерпаны, и он не мог справляться с нарастающим количеством поступающих в него узлов и деталей. Настала пора сделать следующий шаг: расчленить процесс производства на еще более простые операции, которые могут выполняться на специально оборудованных рабочих местах со значительно меньшими затратами станкоресурсов, материалов и времени, а также квалифицированной рабочей силы. Причем рабочие места должны быть связаны между собой наиболее удобными линиями и средствами транспортировки, что требовало строгого соблюдения последовательности отдельных операций и, значит, соответствующего использования производственной площади. Таким образом обеспечивался замкнутый, технологически наиболее целесообразный, максимально экономичный цикл производственного процесса.