Грэйсон решил испытать судьбу первым: он перегородил мне путь собою. Его огромные плечи и сжатые кулаки выглядели… впечатляюще и должны были отпугнуть меня, но… не произвели должного эффекта. Хозяин этой богатой мускулатуры выглядел слишком… безобидным что ли. И, знаете, обо мне такого сейчас нельзя было сказать…

За слишком пошленькие шуточки и глупую улыбку, вызванную моим мини-бунтом, я была рада отправить его в нокаут. И всего-то ударом одной ноги! Э-э-э, по одной слабой части тела всех мужчин.

Грэйсон с тихим стоном повалился на пол, сжимая место удара — ох, наверное, адски больно! Возможно, вы посчитаете меня параноиком или полной дрянью, но у меня для него было две неутешительные новости. Первое: в свою обувь я всегда кладу железную вставку, чтобы какую-нибудь тварь было более бить. И второе, самое, пожалуй, нерадостное: учитывая силу моего удара и эту хрень в ботинках, Грэйсон может не рассчитывать на потомство…

Следующим на «прицеле» был Ной — ключевое слово «был». После фиаско его дружка, он, кажется, передумал удерживать меня, подняв руки в знак капитуляции и отпрыгнув от выхода. Да вы посмотрите, я произвожу на Высших демонов впечатление опасной штучки, будучи с трусами на запястьях!

— Простите, парни, я покидаю вашу замечательну…

О, мне не дали уйти круто: я позабыла об Эйдане, который не хотел, как Люк, тихо отсиживаться на ведерке. Его руки окольцевали мой живот и, потянув, повалили на пол, где тем временем еще стонал Грэйсон — бедняга, если бы он не был демоном, я бы ему посочувствовала. Наверное.

— И куда собралась, красотка? — Эйдан прижал меня лицом к паркету. Надеяться на чистоту этой комнатки было глупо: к моей щеке сразу же прилипла грязь и… о, господи, это жвачка? Или… нет-нет, пусть лучше это будет жвачка.

— Слезь с меня! — рыкнула я, потерпев неудачную попытку подняться. К тому же, Эйдан опять подумал, что я его лошадка, наверняка поэтому снова опустил свой зад на меня. На этот раз он не промахнулся и расположил его там, где… в общем, находилась одна из моих точек по отключению здравого рассудка.

Мда-а.

— Признай, тебе нравится это. — Демон сжал бедрами мои ноги, ярко показывая, о чем идет речь. Одно его нескромное местечко настойчиво упиралось в мой зад. Я старалась не думать, чем вызвано это «оживление» штанах. — Ведь так?

— Ты конченный извращенец! — презренно выплюнула я. О, а сама ничуть не лучше. Кто сейчас думает не о том, о чем требуется? — Я размажу тебя по стенке!

— А она же не шутит, — подметил Грэйсон, с видом мученика поднимаясь на ноги.

Эйдан довольно ухмыльнулся и пригнулся к моему уху, наваливаясь на меня всем своим гребанным весом.

— Твои угрозы лишь забавляют меня. А еще, когда ты злишься, то так забавно морщишь носик и фыркаешь. Прям как котенок. — Его губы касались моей ушной раковины, и я невольно улыбнулась — похоже, мне совсем снесло крышу. — Но да ладно. Об этом и о кое-чем другом мы можем поговорить, если ты скажешь мне, где находится главная цитадель Охотников — в таком случае я оставлю тебя в живых.

— Зачем тебе это? — прошипела я. Попытка номер два по скидыванию его тушки полетела коту под хвост — черт!

— Нужно кое-что сделать. Так что-о, милая, скажешь мне?..

Обычно все демоны сначала выпытывали из нас информацию о местонахождении самого сильного клана Огаста — Западного (так как большинство из них не додумывалось, например, попытаться выследить его), а только потом переходили ко второй стадии расспроса. Точнее быть, старались выудить из нас, где же расположена цитадель Охотников, в которой постоянно заседают все кланы. Так как здание было замаскировано под полицейский участок и большая его часть уходила под землю, никто из адских ублюдков и подумать не мог, что оно — есть то самое заветное, что они ищут довольно долго. После того случая с Ползунами я в какой-то степени перестала сомневаться в отсутствие ума у демонов и ориентировки, однако до сих пор думаю, что хотя бы у Высших тварюг есть какие-то проблемы с этим делом.

Выдавать местоположение цитадели строго запрещалось. Я понимала это. Причем прекрасно. И запрещалось это даже тогда, когда угрожали твоей жизни. Но в этом случае я не собиралась быть разговорчивой, а, тем более, помирать так… нелепо.

— Катись в Ад.

Эйдан не ожидал от меня сопротивления, и мне удалось с легкостью выскользнуть из ослабившейся хватки, после смачного удара локтем в его фибло. Помимо того факта, что я обеспечила себе кошмарную участь, так еще и сделала ее в сто крат ужаснее. Время открывать запертую дверь не было, учитывая мое состояние, поэтому я воспользовалась одним проверенным приемчиком. Неординарным проверенным приемчиком.

С визгом, от которого Ной и Грэйсон шарахнулись по углам, я сделала два больших шага — собственно, что и составляла эта кладовка. А дальше произошло нечто эпическое: я выломала дверь. Снова. Этой школе я нанесла неоднократный урон — да и к черту, все равно ненавижу это место.

Дверь с диким шумом повалилась на пол под чье-то «Я уже влюблен в эту женщину!». Каково было мое счастье обнаружить пустой коридор и дать отсюда деру, пока адреналин хлестал в крови, а чувство самозащиты кричало не останавливаться.

XX

Ласточка — красивая, огненная — стремится ввысь, ласкаясь во мраке ночи. Каждое ее движение завораживает: она грациозно реет над землей, опускается, а затем, поднимаясь, словно встречается с мрачными небесами. Я чувствую, что она мне очень знакома. Словно, я видела ее где-то раньше. Будто она была в моей жизни неоднократно, как тот, кто сейчас находится во тьме.

— Эй, — я с трудом узнаю свой охрипший голос и понимаю, что это наверняка вызвано холодом. Я ведь… в лесу. Причем в том, который кажется мне далеко нечужим. — Кто ты? — обращаюсь к силуэту, еле-еле выделяющемуся из полотна густой темноты.

Человек стоит далеко. Он не шевелится, и это заставляет меня сделать шаг вперед: может быть, так рассмотрю его лучше?

— Кто ты? Ты меня… слышишь? — снова спрашиваю, прищуриваясь. — Ответь. Кто ты?

— Друг, — спокойно отрезает мужской глубокий голос — он мне знаком. Да-да. Он мне знаком! Я будто…слышала его в детстве. И он будто успокаивал меня когда-то. Или… всегда.

Я морщусь и вздыхаю, настороженно смотря на его фигуру.

— Друг? — сомнения есть. Кто же станет называться другом в лесу, тем более, если не хочет показываться? И я не совсем понимаю, почему мы здесь находимся. — Тогда… подойди ближе. Я хочу видеть тебя.

Он — кажется, это парень — неуверенно качает головой. Ласточка, парящая над нами, делает еще одно крутое пике.

— Ты правда этого желаешь?

Я сглатываю — получается нервно.

— Да.

— Ты ведь боишься тьмы.

— Причем здесь это? — я на всякий случай приготавливаюсь бежать: слишком уж у нас странная беседа.

Незнакомец склоняет голову и печально выдает:

— Потому что ты думаешь, что раз я такой, то во мне таится тьма. Ты считаешь меня монстром, а хотя не знаешь обо мне ничего. Абсолютно. Ты не знаешь меня настоящего, и всех, кто-либо отличается чем-то от других, ты нарекаешь злом, так и не разгадав их реальные сущности…

Я в замешательстве хлопаю глазами и не могу понять, что он именно хотел этим сказать.

— Что ты имеешь в виду?..

— И ты, хоть и похожа на меня, но я могу сделать вывод, что твоя душа чище, чем само небо, а сердце — отважнее и добрее, чем у кого-либо, — продолжает парень, игнорируя мой вопрос.

Даже некоторые загадки яснее, чем его речь.

Я чувствую себя то ли глупо, то ли неловко от непонимания простых — для него — вещей. Решаясь не заваливать его вопросами, я опять-таки говорю, на этот раз осторожничая:

— Прошу, покажись.

Интерес превышает все остальное. Ласточка, словно по команде, опускается ниже, когда… ее хозяин? — следует ко мне. Сердце неистово колотится в груди. Я осознаю, что, возможно, делаю ошибку, но это чувство подавляет ощущение дежавю. Мне словно знакомо все это… Вот лишь не помню, откуда…