Прежде аристократы и богачи лишь случайно заглядывали сюда по разным поводам, например, разыскивая знакомых. Теперь это их второй дом. Они тоже подражают манерам кифаредов, поэтов и грамматиков. Перебрасываются словами легко, развязно, как поэты, но не гонятся за красотой речи. Один завсегдатай, владелец больших мастерских, по утрам пьет тминную воду, чтобы лицо стало бледным и интересным. Поэты и торговцы постепенно притерлись друг к другу и теперь прекрасно чувствуют себя вместе.

Сейчас, как обычно, у двери на стуле сидит карлик Ватиний. Он тут постоянный гость. Приходит утром и уходит лишь поздней ночью, одним из последних. Он больше не забавляет гостей за столом императора, — теперь забавляют его. Влияния и денег ему не занимать, и он с достоинством, уверенно носит свой горб, обеспечивший ему почет и особое положение в обществе. Приходящие в клуб кланяются прежде всего ему. Перед ним стоит столик, на нем разные блюда, напитки. Ватиний едва прикасается к ним. Он сыт по горло. Подхалимы обхаживают его, просят похлопотать о хорошем местечке, а он от них отмахивается. Голос у него тонкий. Карлик предпочитает слушать, болтать не любит.

Вечером начинается игра в кости. Играют все, кому не лень. Бросают из кубков фишки слоновой кости, а ставка, раньше в один асс, теперь доходит до четырехсот сестерциев, но бывает, конечно, и выше, — у кого как набит карман. Сначала сражаются лишь несколько косматых писак. Но потом закипают страсти, начинается серьезная игра. Появляются два-три поэта, последнее время сорящие направо-налево деньгами, несколько видных актеров, среди них и Антиох, страстный игрок, сыплющий на стол золотые монеты. Ему здесь почет и уважение. В театре Марцелла он получает в год шестьсот тысяч сестерциев.

Слышны выкрики игроков, объявляющих ставки, их реплики.

— Собака, собачий бросок, — раздаются голоса. — Ты проиграл.

И одинокий голос:

— Бросок Венеры. Я выиграл.

Выигрывает поэт Софокл, заморыш, загребающий деньги лопатой, — ему ведь всегда везет, он научился необыкновенно удачно перемешивать кости и никому не выдает своего секрета.

Софокл — грек; его глаза без ресниц красны от бессонницы; он любит похваляться близким родством с великим трагиком, что, впрочем, нельзя проверить; одни принимают это на веру, другие нет, смотря по тому, выигрывает он или проигрывает. Тем не менее живет он лишь этой славой, потому что ни петь, ни писать не умеет, — никто, по крайней мере, не читал ни одного произведения Софокла, и речь его не похожа на речь поэта. Врет напропалую, свою родословную возводит к богам. Жадный и себялюбивый.

Рядом с ним сидит Транион, актеришка из театра Бальба, подражающий за сценой собачьему лаю; славясь своим невезением, он заключил когда-то тайный союз со своим удачливым другом. Софокл давно уже ему не подыгрывает, но дружба их из-за этого не ослабла.

Позже приходит Бубульк, мультимиллионер, торговец шерстью, который, познакомившись здесь с императором, стал придворным поставщиком и столько наворовал, что с самыми известными богачами может соперничать.

Ему принадлежит дом в Риме, вилла в Сабинской области с оливковой рощей, рыбным садком, плодовым садом и огромными земельными угодьями, где разводят овец, стригут шерсть, сеют и жнут арендаторы. Нет счету его стадам и табунам. Он сам не знает размеров своего состояния. С тех пор как император отпустил его на волю, он отвык от работы, и руки раба, прежде копавшиеся в навозе, стали нежными, тонкими; происхождение его выдают теперь только щербатые ногти и короткие пальцы, перебирающие несметные миллионы. Лоб у него узкий, упрямый. А в глазах мелькает натянутая улыбка, — он пытается произвести благоприятное впечатление на собеседников. Лицо огромное, как у египетского бегемота.

Кичась богатством, Бубульк щеголяет в самых дорогих тогах, скрывающих уродство фигуры, и пальцы его не гнутся от множества перстней с драгоценными камнями. Впрочем, он старается во всем идти в ногу со временем. Едва умея читать, не понимая ни слова по-гречески, приобрел замечательную библиотеку, занимающую несколько комнат с полками кедрового дерева, и скупает редкие рукописи, папирусы, которые только в одном экземпляре можно найти на Форуме у братьев Сосиев, упоминаемых Горацием[32]. В своем особняке он устроил театр, где выступает вместе с женой, ученицей Париса и Зодика. Его сыновей обучает Фанний так, как это принято в «Обществе римских кифаредов», где стихи декламируют ученики и сами знаменитые поэты читают свои последние произведения. В этом клубе, заложившем основу его благосостояния, он, помня, чем обязан писателям, забывает о чванстве, становится приветливым, скромным, снисходительным.

Бубулька сопровождает Галлион, захудалый актеришка, любовник его жены и поклонник искусства Латин. Богача принимают с почетом. Все игроки встают, игра на минуту прекращается, и даже Ватиний поднимает свое равнодушное лицо.

Пройдоха Софокл, потомок трагика, тонко чувствующий, конечно, такого рода превратности фортуны, тотчас вскакивает с места и, взяв торговца шерстью под руку, ведет к игорному столу. Транион отпускает комплименты: как свежо и молодо выглядит Бубульк. Флор хвалит его перстни. Форнион, по своему обыкновению, смешит торговца, не скупясь на грубые шутки. Все наперебой приглашают его составить им партию. Мертвой хваткой вцепившись в Бубулька, игроки тянут его к столу, за которым сидит постоянная его свита льстецов и прихлебателей.

К этому столу жмется и Фабий, бедный писец, отец большого семейства, переписывающий официальные сообщения из «Акта диурна». Его обязанность следить за костями Бубулька и, если тот проиграет, вздыхать, а если выигрывает — улыбаться. Неудачливый подхалим, он ограничивается тем, что порой изрекает какую-нибудь глупость, и тогда Бубульк при всеобщем одобрении бьет его по спине. Поэтому Фабий не уходит. Ждет терпеливо, а потом в качестве вознаграждения получает золотой, на который можно поужинать. Бубульк отсыпает денежки, зная цену людям на рынке, степень милости к ним императора. Поэтому при подаянии придерживается строгой меры.

Тощий Крисп, торговец оливковым маслом, неуклюжий и робкий, — человек здесь новый. Желая стать придворным поставщиком, он лишь недавно начал вращаться в художественных кругах и настолько неосведомлен, что считает Зодика таким же большим писателем, как Сенека, а Траниона таким же замечательным актером, как Парис. Он счастлив, если кто-нибудь вступает с ним в разговор. И охотники находятся. Его тоже окружают бездельники, которые потихоньку выклянчивают у него в долг, и Крисп охотно ссужает их деньгами. Славный и жалкий, он напоминает ребенка, заблудившегося в роще любимцев муз.

Жизнь у актеров теперь совсем иная, чем прежде, когда они были рабами, которых ссылали, наказывали плетьми, и честный человек помыслить даже не мог выдать свою дочь замуж за актера. Почти все стали свободными гражданами. Законы прежних императоров, принятые для борьбы с изнеженностью нравов, отменены; наступили новые времена, и этот государственный художественный клуб с каждым днем все больше процветает. Эдилы, устроители игр, в интересах службы почти каждый вечер по нескольку часов проводят здесь среди знаменитостей, и ни один магистрат не упускает возможности показаться в «Обществе кифаредов», где после театра обычно ужинает император.

К вечеру во главе шумной ватаги появляются Зодик и Фанний. У них в школе кончились уроки. Мим Пилад, преподающий там танцы и фехтование, с изящными жестами порхает по залам. У него тоже много учеников, особенно среди сенаторов. Недавно Нерон на одном из праздников заставил сенаторов сражаться с гладиаторами, и, чтобы подготовиться к состязаниям, они закаляются, тренируют свои одряхлевшие мышцы.

У Зодика, учителя поэтики, и Фанния, преподающего декламацию и пение, авторитет исключительный. За ними толпой ходят почитатели, засыпающие их вопросами.

Лентул, мелкий землевладелец, решивший на старости лет изучить поэзию и заняться сочинением стихов, просит Зодика еще раз повторить то, что он объяснял на уроке. У Лентула утомленный вид. Он устал от бездны премудрости и, одолеваемый заботами о своей семье и поместье, едва слушает разглагольствования учителя. Несмотря на необыкновенное прилежание, успехов он не делает. Голова у него постоянно тяжелая.