– Он поднимал на нее руку? – сердито спросил отец.

– Не бьет, но пинков дает, – ответила Варя.

– Я с ним поговорю.

– Не надо, папа, – попросила Варя. – Вы можете не сдержаться, тогда беды не оберешься. Я попрошу Василия, чтобы с ним поговорил по-мужски.

– Ладно, – вздохнул отец. – Только, это… Осторожно пусть, – добавил напоследок.

Неопределенность уже извела Павла Серафимовича, поэтому, когда в калитку постучал палкой бандурист Данила, он очень обрадовался. От кого, как не от вечного странника, можно услышать всю правду? Хозяин сразу же гостеприимно пригласил Данилу с поводырем в хату, начал угощать разными блюдами. Очень хотелось Павлу Серафимовичу расспросить о последних новостях, пока люди не начнут сходиться, но вел себя сдержанно, потому что Надежда предлагала гостям то пирожки, то тыквенную кашу, то творог с молоком. С особенной нежностью женщина угощала мальчика: он же сирота! Когда Василек насытился, она повела его купать, чтобы переодеть и постирать одежду, пока мальчик будет спать.

Лучшего случая нельзя было и ждать, поэтому Павел Серафимович подсел ближе к бандуристу и негромко начал разговор. Данила сразу ответил на вопрос, в последнее время не дававший покоя Павлу Серафимовичу, который никак не мог понять, что изменилось и куда делась ретивость Лупикова. Рассказ бандуриста о статье Сталина «Головокружение от успехов» немного все прояснил.

– Повсюду притихли активисты, – заключил Данила, – не только у вас. Сейчас оставили в покое хозяев-единоличников.

– Покой это или передышка? – спросил Павел Серафимович.

– Мне кажется, что это временное затишье. Согласно указаниям сверху, коллективизация должна закончиться осенью тридцать первого года или, в крайнем случае, весной тридцать второго. Не могу знать, какие еще законы напишут, но что-то да будет. Однако это мое личное мнение, не больше.

– Умный ты человек, Данила, – заметил Павел Серафимович. – Слепой, а знаешь и понимаешь намного больше, чем некоторые зрячие. В твоих словах – истина. И как тебе это удается?

– Разве глаза могут все увидеть? – улыбнулся бандурист в свисавшие книзу длинные седые усы. – Призвание настоящего кобзаря – нести людям правду. А я столько путешествую, с разными людьми общаюсь, столько всех наслушаешься, что всего и не расскажешь! Правда, есть бандуристы, которые могут лишь за струны дергать и деньги собирать. Я не из тех. Вот за зиму нацыганю деньжат, а весной новый колодец за Подкопаевкой сделаю. Я уже и место заприметил.

– И где же? – поинтересовался Павел Серафимович.

– Как выйти на дорогу, что ведет в Россию, начинается лес. Где-то посредине леса есть хорошее место. Вокруг лес сгущается, страннику становится страшно, потому что нигде ни души, да еще слева каменная скала будто из-под земли выросла. Так вот, чтобы человеку было не страшно и не одиноко в лесной чаще, чтобы не пугала скала, появится возле нее колодец. Попьет одинокий путник чистой водички, посидит под развесистым деревом и успокоится.

– Погоди-погоди! Я знаю это место! Там над дорогой растет огромный дуб. Я запомнил его, потому что дубы здесь редкость.

– Правду говоришь, человек! Как раз под дубом и поставлю колодец и скамейку для отдыха.

– А появится ли там вода?

– Появится! Я уже проверял, – довольно сказал Данила. – Нелегко будет мужикам копать, потому что и скала рядом, и корни дерева станут мешать, но если уже я что-то наметил, то доведу дело до конца.

– Хорошее дело, – согласился хозяин и спросил, понизив голос: – А что еще слыхать? Охотно ли люди в других селах записываются в колхозы?

– Где там! – махнул рукой Данила. – Всюду не хотят, поэтому жмут на людей, вынуждая писать заявления. Скажу тебе, добрый человек, – тихо начал бандурист, – в некоторых селах даже прошли вооруженные выступления!

– Да неужели?!

– Истинная правда! – перекрестился старик. – Люди достали из тайников оружие и заняли оборону, никого не пускали в свои села. Слышал, что пели «Еще не умерла Украина» и кричали «Долой советскую власть!»

– Не может быть! – удивился Павел Серафимович и рассказал Даниле о попытке убийства Лупикова и поджоге его жилища. – Я так и не успел узнать, то ли это мой брат сделал, то ли кто другой. Теперь уже, наверное, никогда не узнаю, – вздохнул он.

– Да неизвестно, – сказал Данила. – Не хотел тебя огорчать, но скажу: болтают, что на севере повезет тем, кого поселят в бараки. А то вывозят в арктическую пустыню, без денег, без теплых вещей, без посуды, и бросают на произвол судьбы. Кто выживет – тому посчастливилось. Но и беглецов много! Туда же везут людей, которые не захотели слепо подчиниться судьбе, вот и убегают и начинают новую жизнь. Надейся, что твоему брату повезет убежать. Конечно, он не сможет сюда вернуться, даже весточку тебе подать, потому что могут найти его, но где-то в другом месте пустит корни и будет жить.

– Может, Федор уже убежал? – с надеждой произнес Павел Серафимович. – Может, потому до сих пор и не отозвался?

– А давно его депортировали?

– Прошло уже почти два месяца.

– Моли Бога за него и надейся на лучшее, – посоветовал Данила.

– Да все не идут у меня из головы вооруженные выступления людей. Интересно, допекли ли крестьян так, что проявили неповиновение, или кто-то их организовал?

– Думаю, без организаторов не обошлось, потому что выступления были под лозунгами СОУ[12]. Слышал о них? – тихим голосом спросил бандурист.

– Немного слыхал, – ответил ему в тон Павел Серафимович. – Это Союз освободителей Украины?

– Ну да.

– И чем закончились выступления?

– Арестовали энкавэдэшники многих членов Союза, в марте по делу СОУ в Харькове начались судебные процессы. Вот так! А правда ли это – не знаю. Говорю тебе то, что от людей услышал. За что купил, за то и продаю! – хитро улыбнулся Данила.

– Скажи мне, Данила, во всех ли колхозах такой беспорядок, как у нас? Если бы не женщины, то за зиму вымерзла и передохла бы вся колхозная скотина. Они организовали и кормление животных, и соломы из дому нанесли, и дрова таскали.

– Везде то же самое. Дело новое, нужно было к нему привлекать настоящих хозяев, как ты, например. А где такие люди? Кто в ссылке, кто вовремя распродал все и направился по миру искать другой судьбы, а кто остался единоличником, до последнего питая надежду и в дальнейшем работать на своей земле. Нет хозяев в коммунах, нет. – Данила сокрушенно покачал головой. – Прислали партийных руководителей, которые умеют лишь командовать, да и то в основном из России. Возможно, они и были хорошими бойцами в гражданскую, но они же не знают сельских жителей, понятия не имеют, чем живет и дышит село. А председателей колхозов из кого выбрали? Из бедняков, которые не умеют заботиться о скоте, потому что его у них не было. А придет посевная? Что они будут делать, если не имеют никакого опыта? Впрочем, это лишь мои размышления.

– Все правильно ты говоришь, Данила. Так оно и есть.

– Не успели организовать колхозы, – продолжил бандурист, – как люди начали оттуда убегать.

– Как это?

– Пишут массовые заявления о выходе, – пояснил старик.

– Я слышал о таком одним ухом, но не поверил, – признался Павел Серафимович. – И им позволяют?

– Раньше о выходе из колхоза не могло быть и речи, а после статьи Сталина руководство смягчилось. Конечно же, уговаривают этого не делать, как могут агитируют, пугают большими налогами, но по закону не имеют права запретить.

– Тихо! – сказал Павел Серафимович. – Кажется, кто-то пришел.

Дверь открылась, и в хату пожаловали Варя и Ольга. Женщины поздоровались, а старшая дочка начала с порога:

– И достался же мне муженек! – возмущенно сказала. – Что Иван без мозгов, что свекор со своей старухой!

– Что еще случилось? – спросил отец.

– От людей услышала, что в соседних селах целыми семьями выходят из колхозов. Говорю своим дуракам: «Идите пишите заявления и приведите мне скотину назад», и так каждый день хожу ее кормить.