– Я соскучилась по сестре, давно уже ее не видела, – объяснила Варя матери.

– Ты еще слабенькая, – заметила мать, умолчав о том, что Ольга часто посещала сестру.

– Надо же мне расхаживаться после лежания. – Варя улыбнулась.

– А Маргаритка где?

– Ее Маричка к себе забрала.

Варя покормила ребенка, спеленала, сунула за пазуху впрок пару пеленок и пошла. Едва выйдя со двора, увидела, как от дяди Кости вышел Андрей. Она ускорила шаг, пошла не оглядываясь, но позади послышались шаги.

– Варя, – радостно сказал Андрей, догнав ее. – Я так рад, что ты выздоровела! Я молил за тебя Бога.

– Спасибо, – ответила она, не глядя на него. – Иди своей дорогой, а то люди начнут языками чесать.

– Пусть! Мне все равно. Главное, что ты уже здорова.

– Слава Богу. Андрей, ты хочешь, чтобы у меня опять были неприятности?

– Нет! Что ты?! Какие неприятности?

– Хватит с меня того, что Василий недолюбливает Маргаритку.

– Потому что она моя дочка?

– Я уже тебе говорила, что нет!

– Скажи мне правду, прошу тебя!

– Еще раз повторяю: Маргаритка не твоя дочка! А то, что она родилась на восьмом месяце, ничего не значит. Я до последнего дня работала на огороде, в поле, по хозяйству. Ясно? А теперь отойди от меня, – попросила Варя. – И пойми наконец: нельзя изменить судьбу, так что попробуй изменить себя.

Она так и не глянула в его сторону. Андрей еще долго смотрел ей вслед, провожая влюбленным взглядом тоненькую фигуру.

Варя шла босиком по пыльной дороге, гордо неся младенца. Она весело здоровалась с прохожими и расцветала в довольной улыбке, когда ее поздравляли с новорожденным. Она радовалась жизни, пусть нелегкой, наполненной и тяжелым трудом, и тревогами, и сомнениями, и щемящими, болезненными воспоминаниями о прошлом. Ее радовало все вокруг: и солнце, которое тяжелой оранжевой бочкой лениво закатывалось за верхушки деревьев, и мычание сытых коров, которые спешили к своим дворам, и старенький дедушка на завалинке, державший в зубах трубку, и даже те пузатые тыквы, которым было мало огорода, они перелезли через плетень и зависли с другой стороны. Хотелось, чтобы все вокруг радовалось и Варе, которая подарила этому яркому миру новую жизнь, и тому маленькому сверточку, который она осторожно прижимала к груди.

Однако не все вокруг было так радужно. Вот покинутая хата Бондарчуков, дальше – Пономаренок, а там печально смотрит забитыми окнами еще одна – Сидоренок. У одних плотно закрыты ставни, в других окна – зияющие темные дыры или же забиты старыми досками. Недавно хаты выглядели веселее, потому что в них были люди, там кипела жизнь. Новые законы и порядки заставили людей покинуть родные гнезда и целыми семьями ехать в белый свет в поисках новой жизни. Все они – и Бондарчуки, и Пономаренки, и Сидоренки – были добрыми хозяевами, но постигла их одна беда. Все эти семьи не смогли заплатить непосильные налоги, поэтому, не ожидая наказания, тихонько распродали свои хозяйства и ночью убежали из села вместе с детьми. Все они рассчитывали найти работу в городах. Питали надежду устроиться на новостройках или шахтах, удалось ли? Нашли ли они лучшую жизнь? Никто не знает…

Варя застала Ольгу дома. Та сидела посреди двора на колоде и всхлипывала.

– Что случилось? – Варя подошла к сестре, села рядом.

– Иван! – сквозь слезы сказала Ольга.

– Что с ним? – встревожилась Варя.

– Что? Что? Жеребец проклятый, в гречку прыгнул!

– Ты можешь объяснить?

– Он… он… – всхлипывала женщина. – Он гуляет.

– Как это?

– Как все жеребцы! – Ольга перестала всхлипывать, вытерла подолом глаза. – Изменник он! Вот что.

– Ты поймала его на горячем?

– Нет, но поймаю!

– Сплетен наслушалась?

– Если бы! Уверена, что кто-нибудь да знает, куда он бегает, но никто ничего не говорит.

– Тогда откуда ты взяла, что он тебе изменяет? – Варя улыбнулась уголками губ.

– Я уже давно заметила, что он охладел ко мне. – Ольга снизила голос. – Это началось, когда я потеряла ребенка.

– Оля, ты меня прости, но это не удивительно, – в тон ей сказала Варя. – Ты иногда с ним ведешь себя грубо, жестко. То пинков надаешь, то при всех пошлешь ко всем чертям.

– А если я такая? Видели очи, что выбирали, – ешьте, хоть повылазьте! Женился, так говорил, что любит. А шестерых детей кто мне сделал? Я его и обстираю, и накормлю, и в постель чистую уложу. Ты думаешь, я не могу быть нежной и страстной?

– Я не то хотела сказать. Так что, измена – лишь домыслы?

– Если бы! – скривилась Ольга. – Начал по вечерам где-то пропадать, то к тому зашел, то там просили помочь. А вчера… – у нее опять покатились слезы, – пришел домой, аж светится, собираемся спать, начали раздеваться, а у него… У него рубашка и исподнее в женской крови! Ну ты же понимаешь? И хватило совести так вернуться?! И та лахудра даже не застирала!

– А Иван как это объяснил? – спросила Варя, одной рукой обнимая сестру за плечи.

– А никак! Глаза вытаращил и стоит красный как рак. А что ему? Глаза у Серка занял и хлопает ими, бесстыжий! Ой, что мне делать? Как ту змеюку вывести на чистую воду? – заголосила Ольга.

– Даже не знаю, что посоветовать, – вздохнула Варя.

– Я знаю, к кому он бегает! Говорят, Одарка опять беременная! Вот тебе и вдова! Пятеро детей у нее, и шестого скоро в подоле принесет! Мой жеребец точно там побывал! Я прослежу за Иваном, я его выслежу! А ей не только патлы, а и те большие сиськи поотрываю! – возбужденно затараторила Ольга. Варя рассмеялась. – А тебе смешно? Да? Над горем сестры смеешься!

– Глупенькая ты моя! – смеясь, сказала Варя. – Эх, ты! Глупый поп тебя крестил, сестричка! Насочиняла невесть что! Подумай сама: если Одарка беременная, то откуда у нее женская кровь?

– И правда! – облегченно выдохнула Ольга и улыбнулась. – Злость совсем затмила разум. Одарка ни за что могла бы ходить с разбитой мордой. Все равно нужно выяснить, действительно ли она ожидает ребенка.

– Вот и выясняй. Лучше не следи за мужем, а будь с ним помягче, – сказала Варя. – Так мы пойдем детей знакомить с Сашком или так и будем сидеть на этой колоде?

Пока Павел Серафимович приглашал Трофима поужинать вместе с ними, Маричка забавляла Маргаритку и Соню, Варя уложила спать младенца и тут же кинулась помогать матери.

– Шла бы к своему мужу, – заметила мать.

– Он сейчас в хлеву почистит и подойдет сюда, – сказала Варя.

А у мужчин опять разговоры о непосильных налогах.

– Разве же можно так над людьми издеваться?! – возмущался Трофим. – У меня не так много земли, а должен сдать шестнадцать пудов зерна! Но не вся же земля под рожью. Есть еще и огород, и садик. Как без всего этого?

– Даже не знаю, кто такие законы пишет. Наверное, тот, кто ни разу не работал в поле и не знает, как что растет, – вздохнул Павел Серафимович. – А еще, сосед, добавь ко всему денежные налоги. За каждый гектар нужно внести пятьдесят восемь карбованцев! Где их взять? Продали уже и бычка, и всех лошадей, кроме Буяна, осталась одна корова на два двора, поросенок и свинья. Еле с зятем наскребли, чтобы заплатить за землю.

– А за скот заплатили? – поинтересовался сосед. – Мы еще за землю заплатить не собрали, а за крупный рогатый скот заплатили по двадцать одному рублю за коня и за корову.

– За скот еще не платили, – грустно сказал Павел Серафимович. – Даже не знаю, из чего и как платить. Продали, можно сказать, за бесценок такую скотину! Ой-ой-ой! – Мужчина сокрушенно покачал головой. – Остались без скота, но с долгами.

– И как дальше жить? Где выпасать нашу кормилицу? На луга не пускают, потому что теперь все колхозное. И вашего сенокоса, Павел Серафимович, так жалко! Какая же там рослая трава! Еще бы можно было отаву[14] покосить, так забрали! Черти бы их взяли! А какая красивая березовая рощица была у вашей дочки! Зачем она им?