– Что-нибудь придумаем, – успокоила ее Варя, хотя сама и не представляла, что будет делать.

– Вот глупая моя голова! – Ольга хлопнула себя ладонью по лбу. – Шла сюда, чтобы рассказать последние новости, а уже забыла!

– Опять что-то страшное? – встревожилась Варя.

– Для нас нет. Во-первых, на днях родила Одарка, – затараторила сестра. – Конечно, всем интересно, от кого. Мальчик такой хорошенький, розовенький, белокурый, и наши любопытные бабоньки сразу помчались к вдове. Все пытались в малыше найти черты лица своих мужей. Да разве угадаешь, на кого похож новорожденный? – усмехнулась Ольга.

– Ты тоже высматривала своего Ивана в нем?

– Нет! – засмеялась Ольга. – Одарка меня заверила, что это не мой жеребец кончик макнул! Я ей верю.

– Выяснили, на кого похож ребенок?

– Не успели, потому что вчера пришли к ней активисты, говорят, что она как единоличник не заплатила много налогов. Одарка в ответ: «У меня было пятеро ртов, которые каждый день хотели есть, а теперь стало на один больше. Уже все продукты отобрали, так из чего я должна платить?» А Ганька ей: «Тебя никто не заставлял стольких детей делать, сама в постель к мужикам лезешь!»

– А что Одарка? Не влепила ей по роже?

– И врезала бы, но я не дала. А Ступа начал опять о новых законах, постановлениях, приказах.

– Ты имеешь в виду председателя колхоза? – уточнила Варя. – Ступака?

– А кого же еще?! Какой он Ступак?! Ступа он! Так вот. Ступа сказал, – продолжила сестра, – что в счет налога у нее изымают корову. Ты понимаешь, что значит для шестерых детей корова? Они же ничего, кроме молока, не видели, а здесь пришли отобрать. Бедная Одарка! Она на коленях молила-умоляла Ступу оставить кормилицу – напрасно!

– Изъяли?

– Конечно! Одарка уцепилась за задние ноги коровы, кричит: «Не отдам!», – а председатель колхоза так и потянул их обеих со двора. Я еле откачала Одарку, думала, что богу душу отдаст.

– Как она сейчас?

– Не знаю, – пожала плечами. – После того мы еще не виделись. Я все думаю, как такое мог совершить ее сосед? Живут на одной улице, он же хорошо знает, как Одарке тяжело без мужика. Ничто его не остановило. А знаешь, что ему в сердцах крикнула вдова? «Если тебя, коммуняка, повесят на суку, то я приду и плюну на тебя!» – вот так!

– Так и сказала? Не побоялась?

– Чего бояться человеку, которого обобрали до нитки? Ей терять нечего.

– Вот беда! – вздохнула Варя.

– Есть еще одна интересная новость! – спохватилась Ольга. – Расскажу – не поверишь! Я бы тоже не поверила, но все видела собственными глазами.

– И что же это за диковина?

– Настоящая диковина! Ходила на работу вместе с Улянидой и ничего такого за ней не замечала. Она странная, молчаливая, ни с кем не разговаривает, что поручат, то сделает. А вчера не вышла на работу. Председатель сам пошел к ней, стучал, добивался – не открыла, поэтому после работы я решила зайти к ней. Мало ли что могло случиться? Живет нелюдимо, одиноко, занеможет – некому и воды подать.

– Что с ней?!

– Слушай дальше! Захожу, дверь не заперта, мне даже страшно стало.

– Тебе – и страшно? – улыбнулась Варя. – Мне кажется, ты самого черта не испугаешься!

– Не перебивай! – недовольно сказала сестра и продолжила: – Захожу в хату, а там натоплено, убрано и слышно, как Улянида тихонько напевает песенку.

– Улянида поет?! – удивилась Варя.

– Представляешь себе такую картину: сидит Улянида, держит на руках спеленатого младенца и мурлычет себе под нос песенку!

Варя от услышанного выпустила из рук чугунок, хорошо, что он был не с кипятком.

– Улянида с ребенком?! – Удивлению Вари не было предела. – Это невозможно!

– Все возможно!

– Может, это не ее ребенок?

– Ее. Сама видела, как она кормила мальчика грудью.

– Вот так новость! – всплеснула ладонями Варя.

Она подумала, что уже давно не видела Уляниду и соскучилась по ней. К тому же не терпелось увидеть ее младенца, поздравить с новорожденным.

– Чего закрутилась, как вьюн на сковородке? – улыбнулась Ольга. – Беги уже к ней, а я развлеку детей. Все равно делать нечего – эти черти еще не разбрелись по домам. – Она кивнула головой в сторону сельсовета.

Варя порылась в старом сундуке, нашла там вышитое девичье платьице. Когда-то тетя Катерина сшила его для Маргаритки, а Варя зимними вечерами на воротничке вышила гладью васильки. Маргаритка быстро выросла из него, платьице было как новенькое. У Уляниды родился мальчик, но одежду на Сашка Варя шила сама, и лишнего не было. Пока ребенок у подруги маленький, то можно одевать и платье. Варя заглянула в горшки, выискивая, что бы взять как гостинец. Не найдя ничего, она налила в небольшую крынку молока.

– Я пойду? – спросила, одевшись.

– Иди, – ответила Ольга. – Только осторожно, не поскользнись, а то молоко разольешь.

Странно, как счастье может украшать человека. Оно будто подсвечивает ясным светом лицо изнутри, и лицо светлеет, лучится, кажется намного красивее, чем на самом деле. Варя смотрела на Уляниду, которая перестала быть похожей на нелюдимую ведьму. Роженица светилась, держа возле груди маленький кусочек того счастья, которое делает женщину-мать очень красивой. Даже глубоко посаженные невыразительные глаза ее стали лучше – в них был отблеск самой жизни.

– У меня мальчик, – сказала Улянида, качая на руках младенца.

– Знаю, вижу, – сказала Варя. – Я принесла тебе молока и маленький подарочек.

– Его зовут Иванко, – пояснила Улянида, будто не услышав Вариных слов.

– Иванко? Красивое имя.

– Иванко тоже красивый!

– Где же твой мужчина, Улянида? Женится ли теперь на тебе? – спросила Варя, не надеясь на вразумительный ответ.

– Он есть, – ответила женщина, – и это хорошо.

– Почему же тогда он прячется от людей?

– Нельзя любить двух сразу, но он меня любит.

– Так он… женат?! – догадалась Варя.

– Перед Богом я одна его жена, – любуясь ребенком, сказала Улянида.

– Он не будет с тобой жить? – допытывалась Варя, пока Улянида была настроена на разговор.

– Нет.

– Хоть не бросит тебя?

– Один раз бросил, ушел к другой, молодой и красивой, но узнал, что я беременна, сразу же вернулся.

– Теперь вы вместе?

– И вместе, и нет.

– Я вспомнила, – улыбнувшись уголками губ, сказала Варя, – как ты когда-то говорила, что у тебя будет мальчик. Ты все знала!

– И все, и не все!

– Ты будешь хоть когда-нибудь со своим любимым?

– Я всегда с ним.

– Даже если его нет рядом?

– И тогда, – мечтательно промолвила Улянида.

Варя почему-то вспомнила Андрея. Он тоже с ней рядом. В мечтах, но всегда…

Опять активисты пошли по хатам. Часто люди с вечера спешили запереть калитки и двери и не зажигали свет. Когда приходила комиссия, ее члены долго стучали в двери, а в доме сидели тихо, будто никого нет. Даже дети приучились не шуметь и вообще не подавать голос. Чаще всего активисты ходили по вечерам. Днем кто-то был на работе, кто-то занимался хозяйством, а под вечер семьи обычно сидели по домам. И тогда полупьяные комсомольцы и коммунисты имели возможность «прижать саботажников». Их ненавидели, но и боялись. Каждый из крестьян в любой миг за малейшее сопротивление мог быть объявлен врагом, препятствующим выполнению плана хлебозаготовки, и сразу же отправлен «к белым медведям». День как-то развеивал людские страхи, но с наступлением темноты ужас приближался к хатам, прятался между сараями, выглядывал из-за каждого дерева, угла дома, сидел возле дымоходов на крышах, готовый каждый миг налететь на человека, сковать по рукам и ногам, парализовать волю. И некуда было от него спрятаться, он был всюду, вместе с командой активистов.

Варя уже собралась идти домой. Бабушку накормила, одела ее в любимый теплый жилет и вязаные шерстяные носки. Правда, старушка целый вечер капризничала. То все звала невестку, то упрекала Варю, что та морит ее голодом.