– Почему ты мне не налепишь вареников? – капризничала бабка. – Я уже сколько раз просила тебя? Хочу вареников с картошкой и шкварками!

– Еще не резали свинью, – проглотив застрявший в горле ком, ответил отец.

– Так старое сало поджарьте!

– Нет уже. Закончилось.

– Что вы за хозяева? – возмущалась бабушка. – У нас всегда хватало сала до свежины. Дохозяйничались? Позовите Надю, я попрошу ее налепить вареников. Пусть сходит к Трофиму, что-нибудь обменяет на маленький кусочек сала. Много ли мне надо?

– Завтра, – как можно спокойнее ответила Варя, – я завтра слеплю.

Варя надеялась, что на следующий день бабка не вспомнит, что было вчера.

– Не волнуйся, Варя, – сказал отец, выйдя во двор, чтобы проводить дочку. – Все старики становятся капризными, хуже маленьких детей.

– Хорошо, – ответила Варя. – И все-таки жалко бабушку.

– Если ей объяснить, что случилось в последнее время, она не поймет.

– Может, оно и к лучшему?

Варя прислушалась. На улице были слышны человеческие голоса. Неужели опять идут «искатели» чужого добра?

– За плечами у них лопата, идут на хутор щедровать, – тихо сказал отец. – Кажется, доченька, к нам опять пожаловали «щедровальщики».

– Опять?! – испуганно прошептала Варя.

Черножуковы не ошиблись. Активисты, как их крестьяне прозвали, «красная метла», направились к Вариной хате. Стали рыскать по всем углам. Варя сидела, держа Сашка на руках. Ребенок капризничал и плакал, потому что было время его кормления. Василий сел в углу комнаты, склонив голову, чтобы не видеть «буксиров». Хорошо, что рядом с Варей был отец. Он посадил на колени Маргаритку, обнял девочку и гладил ее по головке. Девочка испуганно поглядывала в сторону непрошеных гостей, готовая вот-вот расплакаться. Павел Серафимович что-то нашептывал мягким голосом на ушко ребенку, и Маргаритка успокоилась. Она прижалась всем своим маленьким тельцем к дедушке, спряталась в его больших объятиях.

Варя взволнованно наблюдала, как нашли небольшой узелок муки, бросили его в корзину. На припечке стоял чугунок с тремя помытыми картофелинами – нашли. Три картофелины полетели в корзину. В печурке за печью, где сушились пеленки ребенка, нашли одну свеклу – в корзину ее! Маленький узелок пшена, приготовленный для молочной каши детям, вытащили из кармана кожуха – забрали.

Ганна полезла в печь, рогачами достала горшочек с молочной кашей для Сашка. Нашла ложку, начала отхлебывать прямо из горшочка.

– Оставь ребенку, – не выдержала Варя.

Ганна рассмеялась Варе прямо в глаза. Комсомолка показательно вылила кашу из горшочка на пол.

– Что же ты делаешь?! Чем я буду детей кормить? – дрожащим голосом спросила Варя.

– А ты зарежь одного ребенка и накорми им другого! – зло пошутила Ганна.

– Смотрите, что я нашел в сенях! – радостно сказал Семен, затаскивая в хату небольшой деревянный бочонок.

– Что там? – заглянула Ганна. – Квашеная капуста? Поищите еще в сараях, – приказала она, – там должно что-то быть.

Варя смотрела, как бывшая подруга присела на корточках перед бочонком и стала есть, доставая капусту руками. Было противно наблюдать, как куски капусты падали ей на грудь, а она все хрустела, как конь. Сашко расплакался так, что Варя уже не могла его успокоить.

– Да заткни ты его, – раздраженно бросила Ганна, – а то у меня аппетит от крика пропадет.

– Это ребенок плачет, увидев тебя, красная ведьма, – тихо сказал отец.

Ганна услышала. Она перестала жевать, вытерла ладонью подбородок.

– Оставьте капусту, не забирайте, – попросила Варя, но комсомолка уже взбесилась от услышанных слов.

– Капусточки хочется? – скривила она рот в наглой улыбке. – Оставлю! Я же добрая!

Ганна залезла на бочонок, задрала юбку, присела. Присутствующие сначала даже не поняли, что она хочет делать. И только когда зажурчало, сообразили, что она мочится прямо в бочонок с капустой!

– Вот вам, кулачье! Вот вам! – смеялась комсомолка. – Ешьте теперь, хоть удавитесь!

Она спрыгнула с бочонка, поправила юбку.

– Вы меня надолго запомните! – процедила сквозь зубы. – Не оплатите сполна налоги, поведут вас по селу под «рогожным знаменем»! Я позабочусь, чтобы на нем написали: «Я – враг народа, закопал хлеб и не сдал государству!» А потом вонючую рогожу собственноручно прикреплю на вашей хате! – Ганна оскалилась.

– Почему? – спросила Варя. – Почему ты стала такой? Мы же ели из одной миски…

– Причем здесь миска?! – крикнула Ганна. – Думаешь, если родилась с золотой ложкой во рту, то тебе все разрешено? Все вокруг должно быть твоим?! Земли – твои, луга – твои, дом под бляхой – тебе, даже березовая роща – и та твоя! Ты думаешь, мне не было завидно?

– Ты мне завидовала, – грустно сказала Варя, – но мы же все делали, чтобы вы не бедствовали.

– Все? – хмыкнула Ганна. – Сделали из нас батраков и думали, что так будет вечно? Ваше время миновало! И не нужно меня попрекать миской борща!

– Мы все делили пополам, – напомнила Варя. – Люди обязаны помнить добро, – сказала она задумчиво. – Что бы там ни было, мы все должны оставаться людьми и знать, что живем под одним небом, а небо… Оно одно на всех.

– Ты как была с причудами, такой и осталась, – насмешливо сказала Ганна. – Когда-то ты пирожки делила пополам со мной, а я разделю небо! – Она хихикнула. – Бери себе половину! Ребята! – крикнула, выходя из хаты. – Нашли? Нет? Тогда пошли дальше!

Варя не выдержала. Она отдала Сашка Василию, упала на кровать и расплакалась. Подушка приглушала ее рыдания, а у Вари перед глазами стояло увиденное. Потом почему-то снова вспомнились подаренные бусы и сапожки. От этих воспоминаний становилось еще больнее на душе.

Быков проводил совещание в сельсовете сразу же после возвращения из района. Лупиков, Жабьяк, Ступак и Щербак прибыли вовремя. Вот что значит партийная дисциплина! Григорий Тимофеевич доложил однопартийцам, что село не выполняет план хлебозаготовок. Критическая ситуация во всем районе, но нужно думать в данном случае не о других, а о своем колхозе. Быков рассказал, что соседние села уже занесли на «черную доску», есть угроза, что во всем районе запретят любую торговлю и села будут окружены отрядами НКВД.

– Хотя не многие рискнут покинуть село, – рассуждал Быков, меряя широкими шагами помещение. – Введенный в городах паспортный закон не даст возможности крестьянам без документов убежать из села, не выполнив планы заготовок. Есть приказ о том, чтобы таких саботажников ловить и возвращать на места жительства. – Григорий Тимофеевич почесал затылок. – Если, конечно, их не арестуют за сознательный саботаж, – прибавил он.

– Все равно убегают, – заметил Щербак.

– Куда? – развел руками Быков.

– Кто в города, кто на шахты. Есть такие, кто пытается попасть в Россию.

– Как они туда попадут? Кто им продаст билеты на поезд? Это же запрещено!

– Железнодорожный путь проходит не так уж и далеко, – объяснил Щербак. – Мужчины находят участок, где поезд сбавляет ход, там цепляются, влезают в товарные вагоны и едут. Уже не один был случай, когда так выезжали, устраивались на новом месте и забирали своих родных. В нашем селе пока такого еще не было, но скоро будет.

– Почему вы так считаете?

– Потому что люди нуждаются, им есть нечего, – сказал парторг.

– Нечего есть?! – Быков подскочил как ужаленный. – Нет у тех, кто выработал по сорок трудодней за год, ковырялся на своем огороде, а теперь саботирует сдачу хлеба! Только и на уме, как обмануть государство и где спрятать хлеб. Сидит ли кто-то из них голодный? У меня большое сомнение.

– Начали люди умирать от голода, – негромко сказал Щербак.

– Это правда? – Быков вытаращился на председателя сельсовета.

– За последнее время, – Жабьяк поднялся, – умерло несколько человек. Соседи нашли умершими в своей хате Островерховых.

– Кто такие? – зыркнул на него Быков.

– Одинокие старики.