– Вот видите! Они отжили свой век и тихо ушли от нас. А еще кто?

– Нашли при дороге незнакомого мужчину, – продолжил Максим Игнатьевич, – скорее всего, это был нищий.

– Не хотел работать в колхозе, легче пойти с протянутой рукой, – объяснил Быков. – Наверное, замерз. Дальше.

– Умерла одинокая женщина Иваницкая Надежда. Ей было пятьдесят лет. Нашли ее в своей хате, была вся опухшая.

– Тоже умерла от старости. Что поделаешь? Еще кто-то?

– У вдовы Одарки Сиротенко умер трехлетний ребенок.

– Семен Семенович, – обратился уже к председателю колхоза Щербак, – объясни, почему у нее умер ребенок.

– Откуда я знаю?! – возмутился он и сразу покраснел до самой макушки.

– Тогда объясню я, – громко сказал Щербак. – Недавно ты своими руками забрал у вдовы кормилицу – ее корову. Ребенок опух от голода и умер, а корова вдовы почему-то очутилась в твоем дворе.

– Докладывай, – обратился к председателю колхоза Быков, – как такое случилось.

– Она должна государству и отказалась платить, сказала, что нечем. У нее в счет уплаты налогов была изъята корова. Я получил ее как свои проценты за изъятый хлеб, – объяснил Ступак.

– Садись! Все понятно. Ты поступил так, как велела твоя гражданская совесть.

– А как относительно умершего от голода ребенка? – не унимался Щербак.

– От какого голода?! – закричал Быков. – Нет никакого голода! Я не хочу даже слышать это слово! Запишите себе на лбу и научите комсомольцев: голода нет! За одно такое слово можно попасть за решетку! Все это кулацкие выдумки! Недобитые кулаки выдумывают жуткие истории о голоде в стране. Они делают все для того, чтобы подорвать доверие к советской власти, к коммунистам. Мы должны обрубать такие попытки на корню. Поэтому тебе, Кузьма Петрович, советую держать язык за зубами и думать, что говоришь.

– Люди не хотят идти на работу, – продолжил Щербак, – потому что лежат дома слабые, с опухшими ногами и животами. Недавно не вышла на работу Вера Ляшенко. Я зашел к ней, а женщина мертвая. Она не смогла встать с кровати, не было сил. Женщина выглядела очень истощенной: голова будто увеличилась в размере, тело обтянуто желтой бескровной кожей, заострились скулы, руки высохли, очень тонкие, глаза увеличены. Она умерла, широко открыв глаза и рот. Все это свидетельствует о голодной смерти.

– Ты врач? – усмехнулся Быков. – Только специалист может определить, от чего умер человек. Может, она была больна туберкулезом или другой неизлечимой болезнью. Возможен такой вариант?

– Возможен, – согласился Щербак, – но соседи рассказывали, что у Веры уже с неделю не было во рту ни росинки. Соседи ей приносили несколько раз поесть, но у них самих не хватает еды. Поэтому женщина осталась наедине со своей бедой.

– Все! Достаточно! – остановил Щербака Быков. – Не будем ссориться и выяснять причину смерти. Умерла, поэтому пусть себе спит вечным сном. У нас есть дела поважнее.

Быков повторил, что нужно что-то немедленно делать, чтобы не попасть на «черную доску». Председатель колхоза предложил свой вариант.

– Давайте сдадим семенной фонд, – сказал Семен Семенович.

Подсчитали: если сдать зерна восемьдесят процентов, то все равно не хватит для выполнения плана.

– Доберем налогами населения, – внес предложение Лупиков.

– Подождите, – взял слово Кузьма Петрович. – Почти все зерно вывезли в район. Оставили на посевную настолько мало, что не хватит и на одно поле. И теперь эти мизерные запасы еще уменьшатся? Что тогда останется на посев?

– Озимых немного посеяли, а весенняя посевная еще не скоро, – сказал Лупиков. – До того времени что-нибудь придумаем. Сейчас нужно выполнить план – это наша главная задача. Можно, например, изъять сеялки, веялки, жатки, бороны и тому подобное. Все это сложить под замок до весны. Потом обменяем на посевное зерно или продадим инвентарь и купим посевной материал. К тому же хлопоты по хозяйству отвлекают колхозников от работы. Копаясь на своих огородах, они не хотят идти на работу в колхоз. Зачем им все это добро, если нет лошадей и земли?

Быков расплылся в довольной улыбке и захлопал в ладоши.

– Единственно правильное решение! – сказал Быков. – Вот у кого нужно тебе, Кузьма Петрович, поучиться! Доведите до сведения активистов об изъятии у населения сельскохозяйственного инвентаря. Так и сделаем. Немедленно сдадим большую часть посевного материала. А теперь я должен перейти к вопросу номер два, – объявил Быков.

Григорий Тимофеевич дал задание сделать подворный обход и пересчитать не только скот и птицу, но и каждое дерево, каждый куст.

– Все-все деревья и кусты? – поинтересовался Семен Семенович.

– Какой же ты недалекий! – вздохнул Быков и растолковал: – В садиках есть фруктовые деревья и кусты, с которых можно собрать ягоды. Если крестьяне получают доход в виде яблок, груш, смородины или там крыжовника, то что с дохода надо делать? Правильно! Платить налоги. По количеству деревьев и кустов будет начисляться налог.

– А если яблоня не родит и на ней не появится ни одного яблока? – поинтересовался Ступак.

– Это уже проблемы яблони и ее хозяина, – выдавил на лице улыбку Быков. – А наша проблема – собрать налоги. Понятно?

Щербак молча поднялся, кивнул всем «Бывайте!» и поспешил домой. Почему никто его не слышит? Или не хочет слышать? Или причина в нем самом? Чего-то не понял? Но люди же в селе действительно начали умирать от голода. На хуторе Надгоровка опустели уже две хаты из десяти. И почему не выходит из головы услышанное от одного колхозника: «Приди, Сталин, посмотри, как колхозы расцвели – хата раком, сарай боком, да кобыла с одним оком»?

Маричка зашла к Черножуковым. Варя не видела подругу с неделю и едва ее узнала. Молодая женщина похудела, побледнела и осунулась, с трудом переставляла ноги. У семьи Мовчанов отобрали абсолютно все. Те крохи еды, которые остались не найденными активистами, они делили на всех.

– Едим раз в день, – объяснила Маричка, – чтобы хотя бы не умереть от голода. Мать уже не встает с кровати – нет сил. То ли от недоедания, то ли оттого, что пьет много воды, чтобы не так хотелось есть, у нее сильно отек живот. Сама стала такая худющая, аж страшно смотреть, а ноги полные, опухшие. Икры так разнесло, что кожа не выдерживает и лопается. Посмотрела я сегодня на ее ноги и ужаснулась, – рассказывала Маричка. – Из треснувшей кожи начала течь сукровица.

– Какой ужас! – сказала пораженная услышанным Варя. – А как же Сонечка?

– У меня пропало молоко, – тихо сказала Маричка. – То, что ты давала, я ей скормила. Осталось немного свеклы, поэтому варю ей на воде и этой сладкой водой пою. Есть еще несколько тыкв. Отварю кусочек, замотаю в марлю и даю сосать ребенку. Почему-то много плачет, – пожаловалась Маричка. – То ли от такой еды живот болит, или, может, захворала – не знаю.

– Я тебе дам еще крынку молока, – сказала Варя. – Только так, чтобы Василий не узнал, потому что у него родители тоже голодают.

– Так оставь себе. Мы как-то перебьемся тем, что есть.

– Нас не спасет небольшая крынка молока, а Сонечке может помочь, – сказала Варя. – Ты только сразу много не давай, разведи с водой и вскипяти, – посоветовала она подруге.

– Хорошо. Спасибо тебе, – поблагодарила Маричка. – Мы знаешь, что решили?

– Что?

– Поедет Павел в Сталино, туда, где они жили раньше.

– Зачем?

– Если повезет, устроится в городе на работу, будет получать хлеб, тогда заберет нас всех к себе.

– А где там жить?

– Люди копают землянки и живут как-то, – объяснила Маричка. – Лучше уж жить в землянке, чем умереть в собственной хате голодной смертью.

– А ты уверена, что он вернется за вами? – осторожно спросила Варя.

– Я знаю, что он меня не любит, – сказала Маричка, – но сейчас речь идет уже не о любви, а о жизни. Уверена, что он не оставит своего ребенка.

– А как он без паспорта, без документов поедет?