– Если не вернусь через три-четыре дня, – сказал, подумав, Павел Серафимович, – доложишь руководству, что я пришел в твой двор, украл коня и куда-то отправился. Пусть тогда меня ищут.

– Ну ты и сочинил! – покачал головой Щербак. – Мне надо подумать.

– Я не могу ждать. Если отказываешь, то так и скажи.

– Хорошо. Я согласен.

– Вот спасибо! – радостно сказал Павел Серафимович, а потом прибавил: – И еще одна просьба.

– Какая?

– Можешь мне дать моего Буяна? Он все дороги со мной объездил, все их знает. Я уже все обмозговал, – возбужденно говорил мужчина. – Если буду возвращаться и заболею в пути, то конь сам довезет меня домой.

– Хорошо, – улыбнулся Щербак. – Дам я тебе Буяна. Только о нашей договоренности никому, даже своим домашним ни слова.

– Да что я, враг себе?

– И будь осторожен, – предостерег парторг, – везде полно милицейских заслонов, да еще и грабители сидят по лесам.

– Знаю, но я должен вернуться, – сказал он. – В моих руках не одна жизнь. Спасибо тебе!

Павел Серафимович пришел домой с доброй новостью и подводой с конем.

– Девчата, открывайте свои сундуки, – сказал он, – я еду в Россию!

Варя на радостях расцеловала морду Буяна. Конь узнал бывшую хозяйку, начал тыкать губы в ее ладони. Не выдержала Варя, принесла ему комочек сахара, решив, что отдает свою порцию.

Отец на сани простелил соломы, принес в рядне сена.

– Пришлось ограбить Ласку, – сказал отец, – но что поделаешь? Нужно же коня кормить, и не один день.

– Отец, я поеду с вами, – заявил Василий, вернувшись от своих родителей.

– Исключено! – категорически заявил Павел Серафимович.

– Нельзя одному отправляться в такую дальнюю дорогу, тем более зимой, – настаивал зять.

– А Варя? Как она одна, с детьми?

– Как-то перебьется несколько дней.

– Ты думаешь, что она справится и с детьми, и с твоими родителями? С кем оставлять дома детей? Ты же слышал, что детей крадут и едят? А если с нами обоими что-то случится в дороге? Она же останется совсем одна! Нет, ты должен быть дома, чтобы о них заботиться. Я хочу быть уверенным, что Варя не одна.

В конце концов Василий согласился. На сани уложили отбеленное домотканое полотно, вышитые рубашки и полотенца, новые Варины юбки, платки. Накрыли все старыми дерюгами, присыпали сеном.

– Я налью вам в бутылку молока на дорогу, – сказала Варя отцу, – положите за пазуху, чтобы не замерзло. Немного хлебца нарезала, – подала завернутую в тряпку краюху.

– Молоко не возьму, – категорически заявил отец. – Доеду до Данилова колодца, там воды напьюсь. А хлеб заберу.

– Я еще и несколько вареных картофелин вам дам, – пообещала Ольга.

Василий собирался заехать с отцом к Ольге, чтобы та дала свои вещи для обмена, а потом проводить его за село. Они с Ольгой вышли во двор, в хате остались отец с Варей.

– Только не вздумай плакать. – Отец подошел к дочке, улыбнулся. – Ты, Ласточка, держись, – мягко сказал он, – я вернусь. Обязательно вернусь. Детишек береги, заботься о них.

У Вари в горле застрял комок. Отец будто прощался, давая установки. У нее задрожали губы, на глаза навернулись слезы, но она сумела овладеть собой и даже улыбнуться.

– Вот так уже лучше! – одобрил отец. – Помни, что ты у меня самая лучшая!

– Берегите себя, папа, – попросила Варя. – Я буду вас ждать.

– Вот и хорошо, Ласточка! Мне пора. Счастливо! – Отец улыбнулся, обнял дочку. Она прильнула к его плечу. – Только пообещай мне, что не будешь плакать.

– Не буду. – Варя посмотрела отцу в глаза. Она не знала, увидит ли его еще когда-нибудь.

Тяжелое, невероятно долгое ожидание. Варе казалось, что время вообще остановило свой ход. Длиннющая ночь не спешила заканчиваться, утро все тянулось, а день не хотел пускать на смену вечер. Варя испытывала нечеловеческую усталость – то ли от ожидания отца, то ли из-за постоянного тихого капризного плача младшего ребенка. Она время от времени прикладывала к груди мальчика. Сашко жадно и больно ловил ротиком соски, пытаясь выцедить хотя бы каплю материнского молока, но грудь была почти пустая. Малыш сжимал ее зубками, и Варя морщилась – жгли незаживающие ранки. Нужно потерпеть, пока ребенок позабавится грудью, успокоится хотя бы ненадолго.

Варя осторожно освободила грудь, когда малыш заснул, переложила его в кровать.

– Мама, – начала хныкать Маргаритка, – я хочу кушать.

– Дочечка, – Варя взяла со стола миску, – иди ко мне, я тебе дам свеклы.

Покормила ребенка отваром из свеклы. Сладковатая еда – потертая свекла, отваренная в воде, но без хлеба. Через час ребенок опять захочет есть – отвар лишь имеет сладкий привкус, в действительности же на большой чугун кладется одна небольшая свекла, а хлеб будет вечером. Каждому по маленькому кусочку. Детям с молоком, взрослым – с отваром, в котором плавают вишневые веточки. Вскоре не будет и такого – придется вырубить вишню, яблони и даже заросли сливняка вокруг могил. Одичавшие кусты слив никогда не родили и никому не мешали. Теперь они – их доход, а с дохода надо будет платить налоги. Вырубят заросли сливняка – обнажатся грустные и одинокие кресты на могилах.

– Мама, дай хлебца, – опять плачет дочка.

– Маргаритка, не капризничай, – Варя погладила ее по головке, – нет хлебца.

– Молочка дай! – просит.

– И молочка пока что нет.

– А ты возьми у коровки.

– Не дает.

– Почему? Она плохая?

– Нет, она очень хорошая, но сейчас у нее молочко закончилось, – объясняет Варя и предлагает: – Ложись на кровать, я тебе сказочку расскажу.

Девочка послушно укладывается в постель, складывает ладошки «лодочкой», просовывает их под щечку.

– Я послушаю сказочку, и ты мне дашь хлебца? – хитро щурит глазки.

И так всегда. Все время разговоры сводятся к еде. Завтра будет на утро «суп» – сваренная на воде измельченная картофелина и крупица соли, и опять будет «чай» из вишневых веточек. А на вечер – последний кусок хлеба, где больше отрубей из проса, чем муки.

– Мама, сказочку! – Маргаритка касается руки матери, и Варя выходит из задумчивости.

– Да, моя дорогая, – произнесла Варя. – Я тебе расскажу сказочку о…

Варя задумалась. Сказку о Колобке? Нельзя – в ней речь идет о вкусном розовом Колобке, испеченном из муки. Может, об Ивасике-Телесике? Варя лихорадочно вспоминает все подробности народной сказки. Нет, нельзя. Там дед с бабой делят между собой пирожки. О Лисичке и Волчище? Опять не то, потому что и там говорится о еде. И почему во всех сказках кто-нибудь что-нибудь ест?! Кто придумал такие сказки?

– Мама, дай мне немножечко сахара, и не нужно сказочки, – просит девочка.

Варя не выдерживает. Идет к большой кровати и, заслонив собой подушку, достает из небольшого мешочка маленький сладкий комочек. Она со страхом коснулась сумки – осталось совсем мало. Поправила подушку, положила в раскрытый ротик лакомство.

– Держи, моя птичка, – сказала Варя, – но не жуй сразу, а пососи. Закрывай глазоньки и соси долго-долго, пока не заснешь.

Девочка довольно улыбнулась и закрыла глазки. Варя укрыла дочку одеялом – есть надежда, что ребенок заснет. Она подошла к окну, выглянула на улицу. Когда же вернется отец? И Василий задержался у своих родителей. За окном – тихая безлюдная улица. Приоткрылась входная дверь дяди Костиной хаты. Мужчина медленно выходит неодетый во двор, пошатываясь, тенью продвигается мимо хаты, опираясь на стены здоровой рукой. Он сел на завалинке, наклонил голову. Отдохнув, снова начал медленно двигаться, держась здоровой рукой за стену. Сосед вышел на улицу и, собрав силы, поковылял через дорогу, направляясь ко двору Черножуковых. Варя бросила взгляд на кровать – дети спали. Она обула валенки, накинула на голову большой платок, вышла во двор навстречу соседу.

Дядя Костя уже доковылял до их усадьбы. Он сидел во дворе на снегу под хатой, опершись спиной на стену.

– Дядя, замерзнете так! – сказала Варя, направляясь к мужчине.