Утром Варя с нескрываемой радостью накормила семью настоящим супом. То ли ей показалось, то ли действительно у маленького Сашка сразу порозовели щечки. Варя поела последней. Она начисто вымыла миски, вытерла их и сразу же спрятала. Собиралась пойти к подруге, но вдруг почувствовала невероятную усталость. Казалось, ноги и руки налились свинцом, стали неподъемными, тяжелыми. Очень хотелось спать. Веки сами собой смыкались, будто она не спала целую вечность.

– Я хочу спать, – сказала она отцу, который играл с повеселевшими детьми, – очень хочу.

– Да на тебе лица нет! – встревожился Павел Серафимович. – Ты, случайно, не заболела?

– Нет, – едва шевеля губами, сказала Варя. – Я больше не могу… Спать…

– Иди ложись!

Варя коснулась головой подушки и сразу же попала в крепкие объятия сна. Ей снились счастливые дни. Она шла по березовой роще. Щебетали птички всеми голосами, щелкал соловей, легкий шалун-ветерок играл косами березок, перебирая их зеленые-зеленые листочки. Пахла зеленая трава, из которой выглядывали ясноглазые полевые ромашки, отдавали синевой колокольчики, розовел клевер. По траве бегали Маргаритка и Сашко, играя в пятнашки. У дочки на головке – веночек из ромашек и клевера, в руках Сашка – букетик васильков. И на душе такой покой и ощущение полноты счастья, что хотелось взлететь на крыльях под самое небо! Варя не видела, но чувствовала, что рядом тот человек, без которого не было бы этого неземного ощущения блаженства. Она знала – рядом был Андрей.

– Проснись, доченька, – услышала она голос отца.

Открыла глаза и мигом вернулась в жестокую реальность. По хате уже сновали активисты. Варя так быстро вскочила с кровати, что закружилась голова, она пошатнулась и едва не упала.

– Иди сюда, девочка! – Ганна присела на корточках возле Маргаритки. Девочка с недоверием исподлобья посмотрела на незнакомую тетку. – Не бойся! Вот смотри, что у меня есть! – Ганна достала из кармана конфету, показала Маргаритке.

– Дай мне! – У ребенка загорелись глазенки.

– У меня еще одна есть. – Активистка достала еще одну конфету, дразня малышку. – Хочешь?

– Хочу!

– Давай договоримся, – подлизывалась комсомолка, – я тебе дам конфеты, а ты мне кое-что расскажешь. Хорошо?

– Тогда дашь?

– Обещаю! – улыбнулась Ганна. – Скажи мне, ты сегодня кушала?

– Кушала.

– Что ты кушала?

– Супчик.

– А еще? Хлебчик кушала? – держа конфеты на вытянутой руке, допытывалась Ганна.

– И хлебчик кушала, – призналась девчушка.

– А ты можешь мне показать, где спрятан хлебчик?

– Нет, не могу!

– Почему?

– Придет Бабай и заберет, – объяснила Маргаритка.

– Отцепись от ребенка, – вмешалась Варя.

– Не мешай! – отмахнулась от нее бывшая подруга и продолжила: – Ты боишься Бабая?

– Ну да!

– Давай договоримся: я прогоню Бабая, и он больше никогда не придет. За это ты мне покажешь, где спрятан хлебчик.

Варя затаила дыхание. Маргаритка задумалась. Она смотрела то на тетю, то на конфеты, которые та держала перед самым носом.

– Там! – шепотом сказала девочка, указав ручкой под детскую кроватку.

Ганна встала на колени, отбросила в сторону узел, достала буханку хлеба.

– Есть! – продемонстрировала она, размотав тряпку. – Не соврали, что ночью жрать готовили!

– Где мои конфеты? – дернула ее за юбку Маргаритка.

– Держи! – отдала одну. – С тебя хватит. Мне еще надо бабаев из всего села выгнать. – Она неприятно расхохоталась. – Идем поищем на улице, – обратилась к ребятам. – Уверена, это не все находки на сегодня.

– Дай еще! – настаивала Маргаритка.

Ганна на виду у девочки развернула конфету, вбросила ее себе в рот, а ребенку отдала обертку.

– Бери, будешь играться!

– А конфетка где? Дай мне!

– Иди у своего папы попроси, если он твой папочка! – Ганна рассмеялась.

Начали рыскать всюду, тыкать копьями. Мерзлая земля плохо поддавалась, поэтому Семен Петухов недовольно скривился:

– Может, пойдем отсюда?

– Идите, – сказал Павел Серафимович, – что было – забрали, уже нет ничего.

– Подождите! – остановила их Ганна. – Посмотрите туда! – указала пальцем на крыльцо старой избушки, где Павел Серафимович только что заменил подгнивший столбик. – Видите, там нарушена земля?

– Это я ремонтировал крыльцо, – пояснил человек.

– Обнаглели – дальше некуда! – негодующе сказала Ганна. – Что-то закопали и даже снегом не притрусили. Ребята, потыкайте здесь!

– Нет! – кинулась к ним Варя. – Там нельзя! Под крыльцом похоронены некрещеные дети! Ганна, ты же знаешь, что у мамы умерло четверо девочек? Я же тебе рассказывала! Помнишь, как ты боялась вечером проходить мимо этого места?

– Боялась? – Ганна рассмеялась. – Глупая была, потому и боялась. Теперь я ничего не боюсь! Пришло время бояться тебе!

Варя до конца не верила, что там начнут копать. Активисты потыкали копьями, принесли лопату, начали долбить мерзлую землю.

– Полноте, – попросил Павел Серафимович, – там ничего нет. Не берите грех на душу, не тревожьте сон ангелочков.

– А мы – комсомольцы, – разгребая землю, ответил Осип. – Для нас греха нет.

– Ироды вы, а не комсомольцы, – глухим голосом сказал отец.

Варя увидела среди разрытой земли белые кости, вскрикнула, прикрыла ладонями лицо и расплакалась. Павел Серафимович прижал к себе дочку.

– Фу! Какая гадость! – услышала она голос Ганны. – Пошли отсюда!

Варя открыла лицо, когда раздался отцовский голос.

– Все! – сказал он. – Пусть отдыхают себе с богом.

Отец разровнял лопатой землю, сыпнул сверху снега.

Варя, подоив корову, положила в карман небольшой узелок крупы, которую припрятала для Марички, отлила в крынку молока, осторожно засунула ее за пазуху. Пока хорошо прогорят дрова в печи, решила сходить к подруге.

Туман жалобно заскулил, увидев Варю.

– Потерпи, – сказала ему. – Сейчас вернусь и чем-нибудь тебя накормлю.

Варя невольно глянула в сторону сельсовета. На улице еще не рассеялась ночная темнота, но даже в сумерках она заметила на крыльце человеческую фигуру.

«Кого это там принесло ни свет ни заря? – подумала Варя. – Наверное, кто-то уже высматривает, что творится у нас во дворе».

Она отперла калитку, вышла на улицу. Проходя мимо бывшего родительского дома, опять не удержалась, посмотрела в ту сторону. Фигура была неподвижна.

– Кто там? – спросила Варя.

Ответа не последовало. Любопытство взяло верх, и Варя сделала несколько шагов до входной двери сельсовета. Волосы от ужаса зашевелились на голове, и Варя дико закричала – там висел на веревке человек. На ее крик откуда-то прибежала женщина, подошел сосед, а Варя не могла оторвать глаз от повешенного.

– Это же председатель колхоза, – донесся до нее голос, как из-под воды. – Это же Ступа!

Овладев собой, Варя побежала домой. Из крынки расплескалось молоко, залив ей грудь.

– Папа! – Она тяжело дышала. – Там висит Ступак!

– Где? – вскочил с кровати Павел Серафимович.

– Там! – показала рукой.

Уже рассвело, когда Варя опять вышла на улицу. Тело председателя колхоза все еще висело, тихо покачиваясь от ветра. Что он не сам полез в петлю, а ему помогли, было понятно по связанным веревкой рукам, заведенным назад. Явилось все руководство, стояли кучкой, о чем-то переговаривались. Собралась толпа любопытных. Люди обсуждали событие, но никто не выразил сожаления. Варя посмотрела на повешенного и сразу отвела глаза. У мужчины было большое, налитое кровью посиневшее лицо, изо рта вывалился фиолетовый язык.

Заскрипела подвода ездового.

– Тпр-р-р! – остановил коня Пантеха. Он прошел сквозь человеческую толпу, остановился, увидел повешенного и направился к нему.

– Стой! – закричал ему Лупиков. – Ты куда?

– Туда! – Пантеха показал пальцем. – Надо отвезти.

– Езжай дальше, – приказал чекист.

– А он?

– Его снимет милиция, – сказал Лупиков и вытолкал в спину растерянного Пантеху.