Пропасть.

      Огромная пропасть.

      Я запуталась. Запуталась в себе, в своих мыслях. В один момент я радуюсь, в другой — я уже еле живу. Не знаю, что со мной. Как будто во мне живут две совершенно разных личности, два разных человека с совершенно иными характерами. Такое чувство, что я не знаю кто я. Вот кто я? Я могу себе ответить на этот вопрос? Я не знаю, кто я. В том-то и дело. Мне сначала надо разобраться в себе, а затем уже идти вперед. Я не могу идти вперед, не зная, кто я.

      Я подняла глаза и встретилась взглядом с небом: оно такое чистое и голубое. Нет ни единой тучи, ни единой извилины. Оно идеально. В таком мире, как наш, мы всегда можем полагаться на небо. Оно никогда не упадет. Никогда не предаст. Но оно может унести нас далеко-далеко отсюда, так далеко, насколько мы захотим.

А мы захотим.

      Я медленно передвигаю ногами, словно что-то держит меня, не желая отпускать. Я не хочу торопиться; возможно, именно сейчас я хочу не быть первой. Я хочу быть той, кто получает удовольствие даже от такой вещи, как идти домой со школы.

      Для многих детей — это не играет роли. Ну и что? Ну, идем мы со школы, нужно идти скорее. Но для меня это — другое. Не знаю почему, но я просто не хочу спешить. Я как будто растягиваю удовольствие, хотя удовольствием это и не назовешь.

      «В чем твоя проблема?»

«Я… я и есть проблема».

      Я стою у дома. Сейчас войду, магия испарится. Я приоткрываю дверь и всматриваюсь внутрь: вроде никого. Я быстро бегу в свою комнату, нуждаясь в том, чтобы побыть наедине, но слышу, как меня окликает моя любимая сестра.

      — Дженн! — кричит она, я поворачиваюсь на голос, бормоча проклятия себе под нос.

      Фиби всегда была красавицей. Сейчас на ней надето красивое летнее платьице, которое подчеркивает её замечательную фигуру. Я никогда не завидовала ей, потому что мой вид мне тоже нравился, но нельзя не заметить, как я отличаюсь. У неё волосы пшеничного цвета, у меня же каштанового. У неё чуть-чуть загорелая кожа, которая идеально сочетается с волосами, а у меня же более бледноватого оттенка. У неё очень длинные ноги, так что Фиби практически никогда не ходит на каблуках, потому что чувствует себя великаном. Не могу отрицать только то, что она действительно большая, но ей идет в любом образе — с каблуками или без. А у меня ноги покороче, но и не совсем маленькие. Что-то среднее между большими и маленькими, и мне это безумно нравится. Красивый нос, у меня тоже неплох, но из-за одного нелепого происшествия мне делали операцию на нем и он, увы, уже никогда не будет столь идеальным, каким был давно.

      — Что? — произношу я, стараясь показать свое неудовольствие тем, что мне даже не дали дойти до комнаты после школы, дабы отдохнуть.

      Сестра подходит поближе ко мне и показывает пальцем в гостиную, в которую ведет большой коридор. Я просовываю голову, пытаясь увидеть, на что она показывает, и наконец-то замечаю несколько силуэтов.

      Они уже здесь?

      Черт!

      — Они уже здесь? — спрашиваю я, отлично зная ответ.

      Я чувствую, что вот-вот упаду на месте. Всё было бы неплохо, если бы я не была такой стеснительной. Дело в том, что в компании родственников или незнакомых мне людей, родители или другие люди найдут всегда причину, по которой можно меня опозорить. Одно неверное движение, неправильно слово — и все сразу же знают об этом. Лично я всегда держу язык за зубами, но всё равно делаю что-то неправильно, и тогда уж я — позор для семьи. Возможно, я даже чуть-чуть социофоб, потому что в кой-то мере боюсь знакомиться с людьми от того, что могу сделать что-то неправильное и они утратят ко мне интерес, или хуже того — станут моими врагами. Примерно это же и случилось с Крисс. Я не знаю, что сделала не так, и из-за чего она меня возненавидела на всю жизнь. Но, если уж это и действительно так — она меня ненавидит — то, значит, я в чем-то провинилась.

      — Да, — молвила Фиби и посмотрела на мое лицо, выражающее странные эмоции. — Господи, Дженна, мы знаем их всю жизнь, а ты до сих пор стесняешься! Они же наша семья! Так, иди быстро приведи себя в порядок, мы поужинаем, ты можешь присоединиться, — я всё ещё стояла в ступоре, пытаясь как-то оправдать себя. — Не стой, как столб! Иди быстро, ты должна успеть хотя бы поздороваться с ними.

      Я прошмыгнула в комнату, недовольная и злая. Не то, чтобы я так уже ненавидела общаться с людьми, ведь иногда это действительно приносит удовольствие, как, например, общение с Фиби. Но там будут дети.

Дети.

      Для меня это ужасно. Я никогда не любила детей и никогда не могла найти с ними общий язык. Но близняшки.… Это — самое худшее несчастье: они приставучие, глупые, а ещё и жутко любопытные! Это.… Это… Я очень завидую тем людям, которые умеют нормально разговаривать с детьми, потому что у меня это не очень выходит. Может, во мне что-то не так, но я их даже в какой-то мере боюсь. Именно — боюсь.

      Я выбираю одежду, желая быть более-менее нормальной в их обществе. Одежды у меня мало, потому что я не особо разбираюсь в ней, да и, тем более, не особо нуждаюсь. Мне нравятся хорошо одетые люди, но я никогда таковой не являлась, хотя многие в этом сомневаются. Я люблю также естественную красоту, которую не надо подчеркивать чем-либо.

      Я беру какую-то белую футболку с непонятными инициалами на ней и, не торопясь, одеваю. Затем джинсы.

Ну, не могла бы сказать, что я чем-то отличаюсь видом от своего обычного, но в этом что-то есть, потому что я надела неплохой кулон, который отлично сочетается с надписью.

На время я забыла об опухоли мозга. Это мне даже нравится. Не думаю, что от этого что-то изменится но, если же я могу хотя бы на время забыть об этом, значит, это важно.

Я просто живу.

      Существую.

Вдыхаю воздух.

      Мечтаю.

Надеюсь.

      Не знаю, всё ли я делаю из этого. Но что-то точно. Мне трудно сказать, что моя жизнь хороша. Я практически ничего не попробовала, и сейчас, наверное, многие бы начали писать список, типа, «что сделать перед смертью». Я никогда не была на стороне таких вещей. Во-первых, по-моему, всё должно идти своим чередом. Во-вторых, слишком поздно. В-третьих, зачем что-то менять, что-то делать, если знаешь, что смерти не избежать? Зачем делать то, что заставит тебя полюбить жизнь, и тут бац — ты умираешь. Зачем создавать лишние проблемы? Не знаю.