— За что? За то, что ты нас всех в чувство привела? — усмехнулась Ольга, обнимая своих родных и не очень детей.

— И я! И меня! И я хочу! — заверещала Роза, влезая четвёртой.

— И я тогда уж! — объявила Таисия, отставляя с плиты сковородку, подходя и мощным движением рук стискивая всех, до кого дотянулась, так, что Ольге стало нечем дышать.

Со стороны они напоминали то ли кружок сектантов, то ли воссоединившуюся после долгой разлуки семью. Второй вариант был как никогда близок к истине.

— Моооооо, — вдруг послышалось робкое блеянье со стороны обеденного стола. А затем и чавканье.

— Жрёт! — не своим голосом взвыла Роза, бросаясь к тарелке с блинами.

— ЖРАТЬ ПОРА! — гаркнула бабушка, скалкой отгоняя внучку и Илью. — Тихо, ти-и-ихо, всем поровну, козлы!

И семейство Травкиных и не только Травкиных принялось за шумный и весёлый ужин.

Скандал и сбежавший отец семейства были временно забыты.

— Вот за это тебя действительно убить не жалко, — сурово сказал Иван, заявившись после еды к Шане на чердак с зелёнкой и пластырем.

— А? — не поняла та, только потом вспомнив, что в порыве бешенства разбила себе руку.

— Ещё раз ты себя покалечишь, — угрожающе начал Травкин и не закончил, предоставив фантазии Шмеленковой продолжать эту фразу. — Дай сюда!

Он, крепко схватив её за руку, осторожно обработал повреждённые костяшки пальцев. Шаня, зашипев, отвернулась и стала смотреть в окно, на малиновый закат и пылающие в солнечных лучах кроны сосен.

— Всё, — объявил Ваня, заклеивая раны пластырем. — Никогда больше так не делай, ясно?

— А это уж как пойдёт, — хмыкнув, откликнулась Шмеленкова.

— Не делай так больше, — с нажимом повторил Иван, внимательно посмотрев Шане в глаза. У той от такого взгляда по спине мурашки побежали.

— Ладно, ладно! — замахала она руками, словно сдаваясь.

Такое, пусть и немного грубое, проявление заботы ей очень даже нравилось.

— Молодец, понимаешь всё-таки человеческую речь, — усмехнулся Ваня, присаживаясь на край её кровати. — Ну и бардак ты здесь устроила, конечно…

— Не бардак, а моё… ВРЕМЕННО моё логово, — отозвалась Шаня, с улыбкой вспоминая, как Травкин раньше придирался к словосочетанию “моя комната”.

— Злопамятная какая! — хмыкнул тот. — Твоё, твоё целиком и полностью.

— Вот и славно! — воскликнула Шмеленкова, усевшись рядом с ним.

— Я сегодня поспешил с выводами насчёт безобидной милашки, — помолчав, сказал Ваня. — То, что ты сегодня устроила… Я уже сомневаюсь, кто страшнее, ты или Сара.

— Мы обе друг друга стоим, — фыркнула Шаня. — Зато помогло.

— Молодец ты всё-таки, не побоялась вмешаться, — подумав немного, всё-таки похвалил её Травкин.

— Ещё не хватало, чтобы вы все поругались, — вздохнула Шмеленкова. — Ты очень волнуешься из-за… этого всего?

— Знаешь ли, вот такое у нас первый раз, — всё-таки решил раскрыть душу Ваня. — Конечно, ссорились и до этого, сама понимаешь. Папа иногда тоже уходил из дома, но всегда быстро возвращался. Но чтобы выгонять Розу, а потом исчезать неизвестно куда…

— Но он оставил все вещи здесь, значит, собирается вернуться, — заметила Шаня.

— Надеюсь, — со вздохом отозвался Ваня. — Нас с вами здесь не было, и я не представляю, что происходило до того, как он ушёл.

— Ты боишься, что они все… ну… Наговорили друг другу всяких гадостей, после которых люди расстаются? — осторожно предположила Шмеленкова.

— Именно, — после небольшой паузы подтвердил Иван, отводя взгляд.

— Наверное, сейчас уже нет смысла искать виноватых и собачиться между собой, — подумав, сказала Шаня. — И психованием тут не поможешь. Остаётся только ждать, что будет дальше. Вернётся же он сюда, в конце концов! Там и видно будет.

— Никогда не думал, что разгребать наше семейное дерьмо будешь именно ты, — вдруг вслух подумал Ваня.

— Да если бы мне недельки три назад сказали, что всё будет именно так, как есть сейчас, я бы очень громко смеялась, а потом засунула бы голову прорицателя в унитаз, — хмыкнула Шаня. — Из меня, конечно, утешитель ещё хреновее, чем из тебя… Но нервничать сейчас уже бессмысленно, — прибавила она.

— Ничего подобного, вот ты умеешь успокаивать, — возразил Ваня. — Меня успокаивает уже то, что ты сидишь рядом.

Шмеленкова, немного покраснев, улыбнулась. Последовав неожиданному порыву, она положила голову Ване на плечо, а тот приобнял её за талию. Шаня глубоко, счастливо вздохнула.

— УЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ!!!! — вдруг раздался снизу дикий вопль, скорее похожий на визг придавленной кошки.

— КОЗЛЫЫЫЫЫ!!! — загремела бабушка. Что-то со звоном разбилось.

— Да в этом доме хоть пять минут можно посидеть спокойно?! — закатил глаза Ваня, вскакивая на ноги.

— Нельзя, — фыркнула Шмеленкова, и они вместе помчались выяснять, что произошло на этот раз.

Как оказалось, Роза наступила Илье на ногу.

Утро следующего дня началось весело и бодро, с криками бабушки, беготнёй Розы и обречёнными стенаниями Ильи. Сонная Шаня даже не сразу вспомнила о существовании Николая Травкина. О том, что он куда-то подевался и до сих пор не вернулся, она вспомнила только на заднем сиденье машины.

А ещё Шмеленкова вспомнила, что относительно давно не появлялась в школе. Впрочем, обычно она принципиально прогуливала последнюю неделю четверти.

— Только не надо опять срывать Грушин урок, — посмеиваясь, попросил Ваня, когда они переступили порог не слишком-то любимой школы и Роза с боевыми кличами взлетела вверх по лестнице, оставив старших в одиночестве.

— Ничего не обещаю, — хмыкнула Шаня. — Его уроки всегда весело срывать.

— Я заметил, — вздохнул Ваня. — Придётся следить за твоим поведением, — полушутливо-полусерьёзно добавил он.

Шаня, пихнув его в бок, вспомнила Сарины подколы и снова покраснела.

— Я уже боялась, что вас там расчленили и съели! — вскочила из-за парты Сарочка, заприметив друзей. — Что вчера было? Что было?

И Шмеленкова принялась рассказывать о назревавшем скандале, о собственной экстравагантной выходке, о том, как тяжело Ольге и как непросто Ване… Теперь, когда Сара была лично знакома со всеми действующими лицами, рассказывать стало гораздо проще. Прозвеневший звонок Шмеленкову не остановил, и она продолжила вести повествование.

— Так, гайз, нас сегодня вери мало, — прогнусавил Грушко, дырявя носом журнал. — Просто terrible! Оо, Шанечка почтила нас своим прэзенс! Ну просто вери вери необычно!

— Радуйтесь, — буркнула Шмеленкова, возвращаясь к болтовне с Сарой.

— Кто хочет сделать вери литтл упражненьице? — продолжал вести урок Гасан Георгиевич. — У Даночки, некоторым образом, два в четверти выходит!

— Ва вы фо? — с набитым круассанами ртом взвыла Маринкович.

— Страница стописят! Упражненьице намбер два! Начинай, Даночка, начинай! — скомандовал Грушко, приплясывая в предвкушении.

В ответ последовало лишь молчание, нарушаемое шорохом страниц, вознёй учеников и приглушённым шёпотом.

— Даночка, отвечай, некоторым образом! — пискляво потребовал учитель.

— Это чё, я чё ли? — пробасила наконец-то прожевавшая еду Маринкович.

— А ты знаешь другую Даночку? Ахахахахаха! I’ve just told a joke! Ахахахахаха! Делай упражненьице!

— Look at the sky, it… It… Да чё такое?! — взорвалась Дана. — Ничё не понятно!

— Подумай, — омерзительным тоном протянул Гасан Георгиевич.

Дана замолчала. На наморщенном лбу и в поросячьих глазках отражались попытки напрячь мозг. Но надолго Маринкович не хватило.

— Да не понимаю я ваще на! — взревела она и начала колотить учебником по парте, а потом принялась с остервенением выдирать страницу. Ваня, закатив глаза, отодвинулся от неё подальше. Шаня, не удержавшись, захихикала.

— Ну Маринкович, ну, некоторым образом, не надо имущество портить! Terrible! Два! — возопил Грушко. — Окей, тогда Подфартенко, нужно пятёрочку свою оправдать, оправда-ать! Окей, begin делать упражненьице!

— Ну ладно, — почесал затылок Подфартенко и усиленно засопел.

Все остальные вернулись к прерванным занятиям.

Шаня почти не волновалась, что кто-то из учителей станет возмущаться из-за прогулов. Оставшихся в школе учеников можно было пересчитать по пальцам, поэтому вероятность получить награду за то, что вообще явился, была гораздо выше.

Софья Вурдалаковна расщедрилась настолько, что поставила каждому пришедшему на урок пятёрку.

— А прогульщщщики пусть утрутся! — прошипела она, хищно улыбаясь.

Зато физичка, Фобия Исааковна, решила под конец года создать всем проблемы.

— Расслабились, значит? — промурлыкала она, сидя на парте и ухмыляясь уголком накрашенных бордовой помадой губ, когда трое обделённых удачей учеников получили единицы за ответ у доски. Фобия Исааковна специально выбирала самые сложные и каверзные вопросы. Её целью, кажется, был именно завал учеников и получение от этого сомнительного удовольствия.

Дама со стервозным характером неспешно обвела класс взглядом броско накрашенных глаз и небрежно поправила фиолетовые кудри, которые рассыпались по плечам. Внушительных размеров грудь в буквальном смысле вывалилась из топика.

— Совершенно зря расслабились, — продолжила она, прищуриваясь. — ШМЕЛЕНКОВА! — вдруг рявкнула она. — А ну быстро вышла к доске!

— Чего я-то сразу? — совершенно по-маринковичевски буркнула Шаня, неохотно выползая из-за парты. С физикой она дружила самую малость лучше, чем с химией, в которой не понимала абсолютно ничего.

Травкин заметно занервничал и принялся судорожно листать свою тетрадь, чтобы по возможности помочь Шмеленковой.

— Ускорение свободного падения? Быстро, быстро, быстро! — со скоростью Канделаки затрещала физичка.

— Девять и восемь… — вспомнила Шаня, радуясь, что хоть что-то знает.

— Чего девять и восемь?

— Ээ… Метров на секунду в квадрате! — ответила Шмеленкова, подумав, что знает не так уж и мало.