— Отпусти, твою мать! — повысила голос Шмеленкова, попытавшись ударить Семёна. Не тут-то было. Он только усмехнулся.

— Не стоит психовать, — посоветовал он. — Лучше просто расслабься.

И вот тут у Шани началась самая настоящая паника. Отчаянно завизжав на весь лес, она начала бешено вырываться и царапаться. В голову как будто вбивали гвозди. Она с ужасом увидела, как пальцы Семена потянулись к застёжке на её толстовке.

Ей вдруг вспомнились вечера в Москве, в родной квартирке. Она иногда заваливалась домой часов в десять вечера, а то и позже, и мама, параллельно пялясь в телевизор, докрашивая ногти и что-нибудь кушая, рассеянно говорила ей: “Шанечка, нельзя так поздно гулять, тебя могут убить или изнасиловать”. Шаня, запуская сумкой в стену и сбрасывая кеды посреди комнаты, всегда отвечала: “Меня? Пфф, не догонят”.

А теперь что? А теперь… догнали. “Я же говорила тебе, Шанечка, не ходи одна по малоосвещенным местам, ещё и в такое позднее время! Что мы теперь будем делать? Ты могла чем-нибудь заразиться, нужно идти к врачу…”

Мамин голос отчётливо звучал в голове. Шаню начало трясти от ужаса. Она была морально не готова даже думать о том, что может кому-то нравиться, что кто-то хочет с ней встречаться, а тут…

Ей же всего лишь четырнадцать.

Шаня оказалась прижата к земле. В спину что-то упиралось, должно быть, камень. Застёжка-“молния” была на стороне хозяйки. Её заклинило.

Семён упорно боролся с толстовкой, другой рукой не давая Шане подняться.

Не прекращая вырываться и дико вопить, Шмеленкова подумала, ЧТО вот-вот должно случиться, и из её глаз непроизвольно брызнули слёзы.

Да, Шанечка, ты можешь избить Дану Маринкович, справиться с маленькой Розой, а что ты можешь сейчас? Лежать, рыдать и орать?

Шаня подумала, что можно попросить Семёна остановиться, хоть и понимала, что это её не спасёт. Только вместо “не надо” она почему-то сказала “мразь” и резко попыталась вскочить.

Семёна это только разозлило. Он схватил её за шею и сильно сжал, заставляя прекратить жалкие попытки вырваться. “Молния”, не выдержав напора, всё-таки расстегнулась.

Голос куда-то пропал. Всё, на что хватило сил — слабый стон, переходящий в хрип. В раскалывающейся голове мелькнула мысль, что после такого — только в речку и дорога.

А еще Шаня успела подумать, что без толстовки очень холодно.

Она решила зажмуриться, чтобы не видеть собственного позора. От ощущения полнейшей беспомощности хотелось завыть, да только голос-то пропал. Никто так и не пришёл на помощь. Никто…

— Отпусти её!!!

Шаня открыла глаза так резко, что голова чуть не взорвалась от боли. Шмеленкова сначала решила, что сошла с ума, если ей мерещатся голоса спасителей. Кто мог примчаться на помощь к берегу реки, кто мог узнать, что она здесь? Чип и Дейл? Водяной?

Через секунду Шаня поняла, что её больше никто не держит. Она попыталась вскочить на ноги, перекувырнулась через себя и только потом с трудом поднялась. Колени тряслись, а перед глазами всё поплыло. Отступившая головная боль только усиливалась.

Семён с безумным воплем бросился на кого-то, с кем-то сцепился. Шмеленкова ничего этого не видела, она с трудом различала силуэты, потому что всё казалось размытым.

Кажется, Семён повалил кого-то на траву и пинает. Вдруг сам Семён, издав какой-то непонятный писк, шлёпнулся на землю. Шаня, едва соображая, что происходит, прищурила глаза, чтобы лучше видеть, но это ей не помогло.

В этот момент в её голове появилась запоздалая мысль, что нужно бежать. Видимо, инстинкт самосохранения просто сломался.

Чуть не упав, Шмеленкова пустилась в бегство. Красная толстовка осталась лежать на примятой траве.

Ноги почти не держали Шаню. Она не понимала, что бежит не к насыпи, а прямо к воде. Она почти ничего не видела. Перед глазами плясали огненные круги. Лёгкие вдруг как будто сдавило, и она не смогла вдохнуть.

Пошатнувшись, Шаня остановилась, хватаясь руками за бока. В этот момент её правая нога заскользила вниз по глинистому берегу, и Шмеленкова, потеряв равновесие, полетела в ледяную воду.

Холод мгновенно пробрал её до костей. Футболка, шорты и волосы моментально промокли. Вскрикнув, Шаня начала барахтаться, пытаясь выбраться из реки, но ноги проваливались в илистое дно. Заледеневшее тело шевелилось с трудом.

Вдруг какая-то неведомая сила выдернула Шаню из воды. Упав животом на траву, Шмеленкова закашлялась. Кто-то тут же принялся поднимать её.

— Всё, всё закончилось… Стоять-то можешь? — сбивчиво бормотал неведомый спаситель. Знакомый голос…

Шаня с усилием подняла голову. Взгляд всё-таки сфокусировался. На неё испуганно смотрели серые глаза.

— Ваня, — только и смогла выговорить Шмеленкова. Зубы стучали от холода.

— Ты зачем в реку прыгнула? Простудишься ведь, — как-то ошалело пробормотал Ваня Травкин и неожиданно крепко прижал Шаню к себе. Шмеленкова почувствовала, что его трясет не меньше, чем её. А еще — что он тёплый. Даже горячий.

— Господи, одни проблемы от тебя, Шмель, одни проблемы, — дрожащим голосом говорил Ваня, гладя её по спине.

Шаня хотела было сказать, что всё в порядке, но вместо слов получились сдавленные всхлипывания. Не выдержав, она вдруг уткнулась лицом в Ванину футболку и разрыдалась.