Будет гроза

Бабушка успела сварить пельмени на ужин. Илья уже вовсю ел, Ольга рассеянно ковырялась вилкой в тарелке. Николая за столом не было.

— Вы шикарный повар, — заметила Шмеленкова.

— Я знаю, — без ложной скромности отозвалась Таисия.

Роза фыркнула.

В этот момент сверху спустился Николай и с независимым видом прошёл мимо стола.

— Жрать будешь? — окликнула его бабушка.

— Такую жирную пищу? — сухо ответил Николай. — Ни за что.

— Ну и пошёл вон! — рявкнула бабушка.

— А вы мне не указывайте! — взвизгнул Травкин.

— Иди, иди, куда шёл, — отмахнулась бабушка.

В домофон вдруг раздался звонок.

— Я никого не звал! — сразу же напрягся Николай.

— Кто к нам пришёл? — удивленно спросила Ольга.

Бабушка вдруг выбежала на середину кухни, подняла глаза к потолку и крикнула:

— Вера Долдонова!

— Ванга, сядь на место! — прикрикнула на неё Ольга, подходя к домофону. — Вы не поверите, она угадала.

— Как она это делает? — пробормотала Шаня.

— Её бабушка, говорят, была ясновидящей и занималась чёрной магией, — шёпотом пояснил Ваня. — Наследственность, в общем.

— Я никого не звал в свой дом! — заявил Николай, скрестив руки на груди.

— Коленька… — начала было Ольга.

— Я никого не звал в свой дом! — повысил голос Травкин. — Если кто-то из Долдоновых окажется на территории моего участка, я за себя не отвечаю! Достаточно уже цыган в моём доме!

— Каких еще цыган? — закричала Ольга. — Да ты совсем сдурел, что ли?

— Он нас каждой копейкой попрекает! — влезла Таисия.

— Замолчать! — диким голосом заорал Николай.

— Ой, ой, какой петух нашёлся! — заохала бабушка, всплеснув руками. — Я тоже вякать могу, какашка! Я ТОЖЕ ВЯКАТЬ МОГУ!!!

— Прекратите орать, вы оба! — попросила Ольга, изо всех сил пытаясь успокоиться. — Не нервничайте, я выйду поговорю с ней.

— Никаких больше чужих в моём доме! — веско сказал пожелтевший Николай. Он подошёл к раковине, налил себе в кружку воды из графина и начал жадно пить. Шаня снова подумала, что он, скорее всего, чем-то болен. А еще она думала, что в этот раз точно будет скандал. Грандиозный, с битьём посуды, крушением мебели и членовредительством. Великая Долдоново-Травкинская война. Или междутравкинская.

Над кухней повисло напряжение. Ваня сосредоточенно ел. Роза крутилась на месте, как будто у неё что-то чесалось. Илья, весь дрожа, жрал и похрюкивал. Шаня с беспокойством поглядывала то на невозмутимую бабушку, то на Николая, который пил и трясся от злости.

В этот момент в прихожей послышались голоса. Травкин вытаращил глаза и чуть не уронил кружку. Вероятно, вспомнив, что и посуда денег стоит, Николай поставил её на столешницу и выжидающе скрестил руки на груди, раздраженно кривясь и щуря глаза. Шане подумалось, что скоро его ярость достигнет апогея. И что? Он разорвется на тысячу маленьких злобных Николашек?

— Ой, здрасьте! — выдала Вера Долдонова, входя в кухню и смешно разводя пухлыми руками. Ваня сразу же встревоженно посмотрел на отца и чуть не подавился компотом.

Николая затрясло так, как будто из него изгоняли дьявола. Лицо по цвету стало похоже на наволочку.

— Что вам от меня нужно? — с трудом прошипел он. — Я никого сюда не звал!

— Коля, — осторожно начала вошедшая следом за подугой Ольга, но тут же замолчала. Травкин смотрел на неё с видом серийного убийцы-психопата.

Вера Долдонова, смущённо озираясь, неловко улыбнулась. А потом, зачем-то потерев руки, вдруг оглушительно заголосила:

— КОООООООООЛЕНЬКААААА!!!!!

Николай поморщился, как будто она запихнула ему в ухо раскалённую иглу. А Вера продолжила вопить:

— Коленька, я ж ничего не знала и не думала! Я ж не знала! Да-да, мы плохо воспитывали Сенечку, но он же тоже мальчик, его понять можно…

— Что? — в один голос воскликнули Шаня, Ваня, Роза и Николай. Вера поняла, что ушла не в ту степь.

— Конечно, его нельзя оправдать! — поспешно заговорила она. — Я и не пыталась! Да, он виноват, и я с ним разберусь, как только найду! Но я-то не хотела ничего плохого, я очень люблю Шанечку, и Ванечку, и Розочку, и Олечку, и даже тебя, Коленька!

— А я тебя нет, — пробурчал Николай, отворачиваясь. Приступ ярости прошёл, на смену пришло бесконечное раздражение и усталость.

— Ты же не будешь выгонять меня из дома, Коля? — широко улыбнулась Долдонова, понимая, что, кажется, опасность миновала.

— Да пошли вы все! — вдруг визгливо проблеял Николай, зло сверкнув глазами, а затем с видом несправедливо оскорблённого прошествовал мимо жены с незваной гостьей. Дверь на улицу хлопнула так, что, кажется,

затрясся дом.

— Обычно он трясется за каждое дерьмо в доме, а тут вещи хорошие портит, — совершенно спокойно отметила бабушка. — Верка, садись. А вы, козлы, валите отсюда!

Шаня как раз доела свой ужин. Она и не горела желанием оставаться и выслушивать Верины оправдания. Еще скажет, чего доброго, что Шмеленкова сама виновата, а Семен хотел как лучше. Сама Вера Долдонова Шане раньше даже нравилась, но теперь её вид вызывал сильное раздражение.

— Покедова, сучки! — заорала Роза, покидая кухню вслед за подругой.

— Роза! — возмутилась Ольга.

— Бесстыжая, — буркнул Илья и поплёлся на выход.

Ваня, недобро покосившись на Долдонову, тоже ушёл.

— Фуф, вот такие дела! — непонятно к кому обращаясь, выдохнула Травкина-старшая.

— Да не парьтесь, бабы, Колька пошумит и заткнётся, — рассудительно заметила Таисия.

— Ой, что-то будет! — как-то странно хихикнула Ольга.

А Вера, как ни в чём не бывало, дожёвывала Ванин недоеденный пельмень.

— Папок внатуре не в себе! — вздохнула Роза, вдруг усевшись прямо на ступеньку.

— Вставай! — нетерпеливо потребовал Ваня. — Дорогу загораживаешь.

— Подождёшь, холоп, царь не насиделся, — фыркнула девочка.

— Мне кажется, будет скандал, — всё-таки вслух сказала Шаня.

— Тебя это удивляет? — поднял на неё глаза Иван. — Поверь, у нас так постоянно. Даже не заморачивайся.

— Зато весело! — бодро поделилась своим мнением Роза и вскочила на ноги. — А папа там, наверное, всю ночь в обидке просидит.

— Может, его в дом загнать? — осторожно предложила Шаня.

— Я бы на это посмотрела, — подняла брови Травкина. — Да у тебя башка взорвется от потока занудства!

— Иди уже, — устало подогнал её Ваня.

— Жопа! — откликнулась Роза, взбегая по лестнице наверх.

— Скорее бы она ушла, — пожаловалась Шаня Ване, остановившись на пороге его комнаты. — Я в душ хочу, а они там сидят.

— Тоже видеть её не могу, — признался Травкин. — Проходи, чего стоишь?

Шмеленкова собиралась было сесть на его кровать, но внезапно на её лице появилась нехорошая ухмылочка.

— Что я, не Шаня разве? — воскликнула она. — Я сейчас спущусь, так спущусь, что никому мало не покажется!

Ваня удивленно обернулся.

— Илью только не напугай, он у нас припадочный, — наконец отозвался он.

— Я думала, ты сейчас возмущаться начнешь, — хмыкнула Шмеленкова.

— Не делай из меня… Ээ… Лошину! — оскорбился Иван.

Шаня расхохоталась и выбежала из комнаты, направляясь вниз. Смутная, неясная тревога на время отступила, а настроение резко улучшилось.

Подумать только. Одна реплика Вани — и её настроение стремительно повышается.

Поговорить с ним, что ли, как Сара советовала?

Но сейчас вопрос номер один — Вера Долдонова.

Шаня с умным видом неторопливо прошлась по кухне, сделала круг почёта, подошла к столу, за которым сидели Вера с Ольгой, и вдруг, протянув руку, схватила яблоко с тарелки Долдоновой и невозмутимо скрылась за дверью ванной, услышав за спиной удивлённый вздох.

— Знай наших, — усмехнулась Шаня, глядя на себя в зеркало и ероша и без того взлохмаченные светлые волосы. Пусть кража яблока выглядела ничем не лучше демонстративного ухода Николая, Шмеленкова чувствовала себя победительницей.

Когда Шаня закончила мыть голову и вылезла-таки из тёплой ванны, на кухне уже никого не было. Значит, не будут раздражать своим присутствием. Шикарно.

— Спокойной ночи, Шмель, — послышался голос Вани из комнаты.

— И тебе, Травка! — отозвалась Шаня, переступив через две ступеньки сразу. — Эй, Шимпанзе меня слышит?

— Иди в зад! — завопила Роза.

— И тебе приятных кошмаров! — фыркнула Шмеленкова.

Вот и родной чердак. Надо же, уже успел стать настоящей Шаниной территорией. Она действительно чувствовала себя здесь как в уютном гнёздышке. Чердак понравился даже больше собственной комнаты.

Дома не пахло так приятно деревом. Кровать была не такой мягкой. Не скрипел пол. И никто никогда не кричал: “Лошина, иди скорее жрать!”.

Улыбаясь, Шаня улеглась на кровать, запустив тапочком в выключатель. Здесь даже спится лучше. Хе-хе, а ведь думала, что едет в Ад.

Что ж, в Аду действительно здорово.

Утреннее пробуждение далось на удивление легко. Шмеленкова даже засомневалась, точно ли это она. Вдруг её во сне каким-то образом подменили? А как иначе объяснить куда-то запропастившееся желание убивать и… хорошее настроение? Это с утра-то раннего хорошее настроение?

Но, увы, чудес не бывает. Как только Шаня спустилась к завтраку, весь позитивный настрой как будто смыло струёй брандспойта. От физиономии Николая запросто могли сдохнуть даже вирусы.

Бледно-зелёная Ольга цедила из кружки чай, ёрзая на стуле. Бабушка тихо напевала что-то себе под нос, напоминая пациентку психбольницы. Николай с нагоняющим вселенскую тоску видом резал яичницу. Нож противно скрёбся о тарелку. Ваня сделал непроницаемое лицо. Илья в три погибели согнулся над тарелкой. Даже Роза умолкла. А если уж Роза молчит — значит, что-то действительно случилось.

— Приятного аппетита, — на всякий случай пожелала Шаня, принимаясь за еду.

— Не могу на него смотреть, желудок сразу не работает! — тут же пожаловалась Таисия, пальцем показывая на Николая.

Шмеленкова тут же пожалела, что вообще открыла рот. Николай весьма предсказуемо начал желтеть.

— Закройте рот и убирайтесь из моего дома, если что-то не устраивает! — зашипел Травкин. — Меня от вас тошнит, но я до поры до времени молчал.