— Это вообще-то я её толкнула, — заявила она. — Ваня меня просто покрывает. Маринкович, скажи?

— ДА! Это она! Всё она! — с готовностью затрубила Дана, делая руками очень странные движения, как будто боксировала на ринге.

Директриса резко поднялась с кресла, в два шага пересекла помещение и очутилась лицом к лицу с Шаней.

— Меня это заколебало, понимаешь ты? Заколебало! — зашипела она. — И снова ты, Шмеленкова! Снова это ты! Значит так, слушать меня, все четверо! Маринкович оплачивает ремонт во всей школе! Травкин идёт нахрен отсюда на урок! Нундине Диогеновне вычтем из зарплаты! А ты… Ты, Шмеленкова, задержись.

— Но… — начал было Ваня.

— ВОН! — гавкнула Мандрагора Вельзевуловна, схватив пепельницу и треснув ей об стол.

Всем, кроме Шани, пришлось ретироваться.

— О горе мне! О горе! — надрывалась учительница, дёргая себя за волосёнки. Дана периодически жалобно повизгивала и похрюкивала.

— Я пытался, — тяжело вздохнул Ваня, глядя себе под ноги.

— Козёл, — вынесла свой вердикт Сара, которая ждала за дверью. — Я, конечно, надеюсь, что Шаня оттуда живой выйдет. Но ты мне объясни, Травкин, какого чёрта ты от неё бегаешь?

Ваня неодобрительно прищурил свои серые глаза.

— Не твоего ума дело, Шмульдина, — своим фирменным ледяным тоном произнёс он.

— Идиот! — возмущённо заявила Сара и с оскорблённым видом обогнала его, устремляясь в аудиторию.

— Я себя иногда просто ненавижу, — негромко пожаловался Ваня Нундине Диогеновне, потому что больше никого подходящего рядом не оказалось. Дана, разумеется, не в счёт.

— Это нормальные искания души молодой, друг мой! — отозвалась та и снова принялась причитать. — О горе мне, о горе!

— Ну спасибо, — вздохнул Иван.

Каждую перемену он подходил к двери кабинета директора и прислушивался, боясь даже представить, что там делают с Шаней. Увы, ни звука.

Сара тоже прибегала пару раз, сталкивалась с Ваней и только головой качала. За дверью всё было тихо, как в могиле. Такая хорошая звукоизоляция? Или Мандрагора Вельзевуловна уже доедает Шаню?

Вышла Шмеленкова только перед последним уроком. Она, пошатываясь, заявилась в класс географии. Букашкина Флора Филипповна, которая терпеть не могла Шаню, горестно застонала.

— Сеструха, ты как? — взволнованно спросила Сара, подбегая к ней. — Что там было?

— Она заставила меня разбирать документы, — тяжело дыша, выговорила Шаня. — Честное слово, лучше бы на уроках сидела! Чувствую себя Роном, который котлы чистил!

— Жива? — встревоженно спросил Ваня, тоже подходя.

Шаня хотела ответить, что всё в целом обошлось, её ведь не расчленили и не принесли в жертву. Хотела поблагодарить, что вступился за неё. Но вот сказала почему-то совершенно другое.

— Мы теперь в расчёте, Травкин, — отрезала Шаня, поджав губы. — Ты помог мне, я — тебе.

Ваня едва заметно приподнял брови, а потом пожал плечами и отошёл в другой угол класса, к Хитрозадову с Подфартенко.

— Ты чего? — озадачилась Сара. — Что, никак утро ему простить не можешь?

— Да не знаю я, Сар, — раздражённо-тоскливо отозвалась Шаня. — Я говорю не то, что думаю. Да вообще не знаю!

— Типичной блондинкой становишься, — заметила подруга.

— Иди ты, — возмутилась Шмеленкова, понимая, что Шмульдина права.

Шаня Шмеленкова превращается в сопливо-агрессивное чёрт-те что. Спешите посмотреть.

— Начиняем урёк! — скомандовала Флора Филипповна, хлопнув в ладоши.

— Скажи, у нас все учителя в школе дефективные? — со злостью поинтересовалась Шаня, чувствуя непреодолимое желание чем-нибудь швырнуть в миниатюрную учительницу географии.

— Только сейчас заметила? — фыркнула Сара.

— Шмеленкёвя, Шмюльдиня, ряссяжю! Начиняем урёк, скязяля!

Непростой школьный день — вторник — всё же подошёл к концу. Лавина учеников повалила из всех кабинетов. Во всеобщей неразберихе и толчее Шаня каким-то чудом умудрилась выловить Розу.

— Как день прошёл? — спросила вечно сияющая девочка, когда они шли к дороге. — Ты выглядишь так, как будто тебе кактус в жопу запихали.

— Ну почти, — невесело хмыкнула Шаня. — Весь день провела у Мандрагоры. За драку с Маринкович.

Во все подробности Шаня решила Розу не посвящать. Рассказывать дольше.

— Звездец, — сочувственно хмыкнула Роза. — Ну Маринкович и свинина! В следующий раз колой оболью.

— Ты и с водой круто придумала, — кисло улыбнувшись, похвалила Шаня.

— О чём ты, Шмель, я же царь! — гордо заявила Травкина.

Шмеленкова сразу же подумала про Ваню. Он её всё время так называет. И настроение ухудшилось окончательно.

Хотите научиться быть дурой? Может, нужно срочно отношения с кем-то испортить? За консультацией — к Шмеленковой Шане Алексеевне. Круглосуточно. Без выходных.

— О, Лохозавр! — оживилась Роза, заметив брата. — Пафосно укатил сегодня, бросил нас, холопов! Зачем с дерьмом неугодным общаться, да?

Не говоря ни слова, Иван прошёл мимо сестры и Шани. Впереди его уже дожидался припаркованный автомобиль отца.

— Ой-ой, даже не смотрит на нас, король хуев! — вслед ему закричала Роза, кривовато улыбаясь.

Шаня впервые видела Розу настолько задетой за живое. А Роза — настолько подавленную Шаню.

— Ну как тебе это нравится? — неадекватно-возбужденно воскликнула Травкина, повернувшись к подруге.

— Сучонок. Пусть хоть лопнет от гордости, — хмыкнула Шмеленкова, непроизвольно хрустнув пальцами.

— Вот и правильно! — подскочила Роза, как будто её черти распирали. Зелёные глаза нехорошо засверкали. — Не нужен он нам, а? В жопу старшего брата, у меня только сестра есть. Ты, лошапедка, моя единственная сестра!

— Вот и шикарно! — мрачно торжествуя, подтвердила Шаня. — Я тебя, мартышка, давно уже младшей сестрой считаю.

— А ты лосяша! — восторженно завопила Роза и вдруг бросилась новоиспеченной родственнице на шею.

Шаня обняла Розу в ответ.

— Давай ещё поревём, как в фильмах! — предложила Травкина, не отпуская Шаню.

— Хнык-хнык! — рассмеялась Шмеленкова.

— Ну что, лошина, бегом к мамане! — скомандовала Роза, не сразу разжав руки.

И девочки помчались к чёрной хонде.

— Как день прошёл? — весело спросила Ольга.

— Фигня, — откликнулась младшая дочь, с наслаждением задирая ноги на спинку переднего сиденья. — А у Шаньки пиздец!

— Что случилось? — поинтересовалась Травкина.

— Да к директору вызвали, документы разбирать заставили, — пожаловалась Шмеленкова.

— Сочувствую, — вздохнула Ольга, заводя машину.

Дорога показалась невыносимо долгой. Отвратительные невидимые твари под названием совесть и сожаление грызли, щипали и кусали Шаню. Чтобы отвлечься, она пыталась думать о Саре и Раздолбаеве. Он молодец, времени даром не теряет, номер её выяснить сумел. Интересно, Сара ответит? Шмеленкова почему-то была уверена, что да. Что всё у ребят наконец-то начнёт налаживаться.

Сколько раз Сарочка бы Мишу ни отшивала, он всё равно останется с ней рядом. Будет добиваться её. Из спортивного интереса? Нет. Реально, видать, в душу ему запала.

А мысли упорно возвращались к Ване.

Да, он поступил по-козлиному. Уехал с отцом, бросив остальных. Но, видимо, на то были причины. Шаня ведь не знала всех тонкостей взаимоотношений между Травкиными. Хотя что-то подсказывало ей, что вот-вот из семейного шкафа прямо ей на голову посыплются-таки все скелеты.

А потом Иван доблестно бегал от Шани по всей школе. А почему? Потому что знал, что она не одобряет то, что он сделал. Получается, её мнение для него важно?

А Шаня что? Шаня прекрасно умеет благодарить. О да.

Просто природный талант всё портить.

В конце концов нудная и утомительная дорога кончилась. Роза с Шаней выскочили из машины на выложенную камнями дорожку. Dodge Николая уже стоял припаркованный. Значит, они доехали быстрее.

Всё небо было затянуто облаками. Солнце иногда пробивалось через них, но его быстро упрятывали обратно в облачную тюрьму. Откуда-то подул прохладный ветер.

— Погода портится, — рассеянно заметила Ольга. Ей явно не хотелось идти домой.

Как и Шане с Розой. Но не оставаться же жить во дворе?

Когда троица вошла в кухню, намереваясь раздобыть что-нибудь съедобное, ибо дорога всех порядочно вымотала, они столкнулись с нежелательными людьми.

Николай сидел за столом и пил чай. Ваня вышел из ванной и теперь остановился посреди комнаты.

Взгляды Николая и Ольги встретились. Шанин столкнулся с Ваниным.

И Шмеленкова поняла, что будет гроза.