Часть 27. Я девушка и я не хочу ничего решать — я не знаю, что я чувствую

— Я требую подробностей! — с пафосом произнесла Сара.

— Может, я для начала встать могу? — пискнула Шаня, косясь на баллончик AirWick.

Шмеленкова сидела в кресле в центре гостиной, а Сара, стоя прямо перед ней, направляла освежитель воздуха подруге в глаза и ухмылялась. Ваня с Мишей на всякий случай маячили в дверях, заодно прислушиваясь к разговору.

— Вставай, если глаз не жалко, — хмыкнув, пожала плечами Шмульдина.

— Ну спасибо, — буркнула Шаня. — Николай начал завывать, все вопили и визжали, Ваня смотрел на меня, а я на него. Потом Колька сказал, что все нахлебники могут валить, мы с Розой и свалили. Петровича забрали и вышли за калитку. И тут вдруг к нам Ванька присоединился. Ну, в общем, вот. Можно уже вставать?

— Какое вставать?! — возмутилась Сара. — Ты про самое главное не рассказала!

— Чего? — не сразу сообразила Шаня, но быстро поняла, что к чему, увидев блеск в глазах подруги. — Ну… Пока Роза скакала, как сайгак, мы с Ваней… Поговорили, в общем.

— Не прошло и столетия! — вставил свои пять копеек Миша, демонстративно аплодируя. — Ладно, хватит Шаньку смущать, а то она сейчас вскипит. Видите, какие щёки красные?

— Заткнись! — рявкнула Шмеленкова.

— Ну что, поздравляю, тормоза! — широко улыбнулась Сара, чувствуя радость за подругу. Наконец-то эти двое прозрели и заметили друг друга!

— Спасибо, — хмыкнул Травкин. — И тебе советуем задуматься.

— Согласен, пора задуматься, — значительно произнёс Миша, странно дёргая бровями.

— Помолчите, — буркнула Шмульдина.

— Так я уже могу вставать? — осторожно спросила Шаня.

— Вставай, — разрешила Сара. — Но учти: еще раз ты от меня что-то скроешь…

— Она не скрывала, она просто не сказала, — вдруг вступился Ваня.

— Слышали? — фыркнул Миша. — Это говорит настоящий еврей! Таки не скрыли, таки просто не сказали!

— Уймись, — отмахнулся Ваня, подумав, что теперь Раздолбаев точно не заткнется никогда. При каждом удобном случае будет вспоминать жидов.

А об этом сейчас думать хотелось меньше всего. Иван поймал взгляд отца, когда выбегал из дома вслед за Шаней и сестрой. Глаза на искривлённом жёлтом лице полыхали яростью и разочарованием. Отец что-то орал вслед. Что-то очень обидное, жестокое, что-то про сучьего сына, щенка и Иуду. Ваня не расслышал. Он только мельком успел заметить, что бабушка вскочила и начала хлопать в ладоши.

Хотелось отвлечься. Заниматься чем угодно, только не вспоминать о том, что произошло на кухне. В этот раз всё было куда страшнее, чем обычный скандал. Может быть, бегство и было трусостью, но бросать Розу и Шаню было бы не менее подло. Тем более, тяжело успокоить того, кто уже разошёлся. Особенно если это твой собственный отец.

Шаня заметила, как помрачнел Травкин, и забеспокоилась, успев поймать себя на мысли, что никогда раньше такой внимательной не была. Нужно было как-то отвлечь Ваню.

К счастью, с этим неплохо справилась Роза, которая вдруг вбежала в гостиную и проехалась по скользкому полу.

— Грык! — заорала она, плюнув в Мишу. — Чё встал, петушина?

— Ты что, кофе пила? — прищурился Иван.

— Не, водяру, — заявила Травкина. — Эй, чувачки, давайте думать!

— О чём же? — настороженно поинтересовалась Сара.

Присутствие Розы иногда здорово раздражало и становилось просто невыносимым. Вот кто просил плеваться в чужом доме? А мыть полы потом Сарочку заставят. Ещё и по мозгам надают за устроенный беспорядок. Как будто она может надеть на несносную девку намордник, чтобы та меньше ела, не плевалась или, чего доброго, не грызла мебель. Пусть у себя дома творит, что хочет.

— У нас больше нет дома, грыждане! — словно в ответ на её мысли объявила Роза. — Чё делать дальше будем? Где жить?

— Вполне вероятно, что мама действительно разрешит вам всем остаться у нас, — негромко вздохнув, заметила Сара. — Даже тебе, шут рыжий. Но это при условии, что кое-кто не будет разносить наш дом. Иначе вас всех отсюда выставят, причём вместе со мной.

— Присоединишься к нашему табору, тоже мне проблема! — хмыкнула Роза.

— Ты намёк поняла? — спросил её Ваня.

— А я чё, а я ничё, — пожала плечами Травкина. — А когда Шанькин батяня приедет, поедем к ней! Или к рыжему попрёмся. Пончик, ты же не оставишь нас на улице?

— Сейчас лето, вы не замерзнете, — отозвался тот. — А осенью пущу в сарай, так уж и быть.

— Мудозвон! — возмутилась Роза, снова плюнув в Раздолбаева.

— Прекрати! — не выдержала Сара.

— Пусть этот антисосис меня не провоцирует! — сверкнув глазами, отозвалась разошедшая не на шутку Травкина.

— Кто? — в ужасе округлил глаза Миша.

— Антисемит, наверное, — закатив глаза, пояснил Ваня.

— Хорошая попытка расширить свой словарный запас, Шимпанзе. Эволюционируешь, — похвалил Раздолбаев. — Ну что, товарищи, чем займёмся?

— Давайте хренью страдать! — восторженно завопила Роза, свалилась на пол и начала с громким воем кувыркаться и делать стойку на голове.

— Ты только этим и занимаешься, — покачал головой Миша. — По-моему, её надо изолировать.

— Пойдём отсюда, — передернула плечом Сара, которую присутствие Розы начинало напрягать уже не на шутку. И как Шанька сумела найти с ней общий язык? Хотя чему тут удивляться…

— Шмель, а ты чего приуныла? — вдруг обратился к подозрительно притихшей подруге Раздолбаев. — Неужели свыкаешься с новым статусом? Ты же у нас теперь дама несвободная…

— Не, — неопределенно отмахнулась Шаня. Это насторожило уже Сару. Обычно Шмеленкова за словом в карман не лезет.

— Лошинды, а ну стоять! — заверещала Роза, нагоняя ребят. — Куда без царя пошли?

— Без царя в голове у нас ты, — заметил Раздолбаев.

— Кстати… А где Илья? — вдруг вспомнила Сара. — Он там вообще жив?

— Кажется, Мо пал смертью храбрых, — вздохнула Шаня, отрываясь от своих невеселых размышлений об ужасной ссоре и о том, каково теперь должно быть Ване. — Либо скоро мы найдём его где-нибудь в психушке.

— Давно пора! — заявила Роза.

— Да у нас весь посёлок — один сплошной дурдом, — заметил Ваня, озвучивая давнюю мысль Шани. — Так что он уже в психушке.

— Мы все в психушке, — философски заметила Шмеленкова.

— Весь мир — дурдом, а люди в нём — психи! — подхватил Раздолбаев. — Правда, моя морковочка?

От неожиданности Сара забыла, как её зовут. От такой наглости она только и смогла, что возмущённо захрипеть и забулькать. Миша улыбнулся и подмигнул ей.

— Сейчас она выйдет из ступора — и ты труп, — громким шёпотом произнесла Шаня. — Так что беги.

— Здравая мысль, — похвалил Раздолбаев, глядя, как лицо Сарочки заливается гневной краской, кулаки сжимаются, а зелёные глаза начинают метать смертноносные молнии, которым позавидовал бы любой Тор.

Через несколько секунд дом огласился таким воплем, что первый этаж чуть не провалился в подвал.

— КАКАЯ Я ТЕБЕ МОРКОВОЧКА, ШУТ ПОГАНЫЙ?!

— Оп-оп-оп-оп-оп, горе-пикапер Пончик удирает от озверевшей Ведьмы! — принялась комментировать Роза. — Сейчас ему оторвут всё, что отрывается!

— Высокие отношения, — хмыкнул Ваня, наблюдая, как Раздолбаев пытается влезть под диван, а Сара хватает его за ноги и начинает вытягивать.

— Ладно, ладно, не морковочка! — верещал Раздолбаев, закрывая голову от кулаков взбесившейся Шмульдиной. — Я пошутил! Ты не любишь морковку?

— Ещё одно слово — и ты отсюда ногами вперёд выйдешь! — рявкнула Сара, одарив Мишу самым зверским взглядом из всех возможных.

— Понял, — пискнул тот и начал снова уползать под диван.

— Эй, заканчивайте брачные игры! — крикнула им Шмеленкова. — Роза же смотрит.

— И ты вякать что-то вздумала?! — завопила Сара, в гневном порыве снимая тапок и запуская в подругу.

— Косоглазая! — хихикнула Шаня, увернувшись.

— Ты хочешь, чтобы я попала? — прищурилась Шмульдина.

— Не-не, обойдусь, — замахала руками Шмеленкова.

— Охренели, — пробурчала Сара, приглаживая растрепавшиеся волосы.

По крайней мере, Шаня снова взялась за свои дебильные шуточки. Значит, хоть на время прекратила думать о чём-то плохом. Сара решила, что непременно расспросит подругу ночью, когда все улягутся спать. И Шаня с ней непременно поделится.

Или нет?.. Слишком уж часто Шмеленкова стала закрываться. Замалчивать то, о чём раньше сразу же рассказала бы.

Сара помотала головой, отгоняя мрачные думы. И что за эпидемия такая? То Ваня вселенскую скорбь изображает, то Шмеленкова — умирающего лебедя. Теперь Сарочкина очередь, что ли? А кто следующий? Неужто Раздолбаев? Этот неунывающий рыжий шут?

— Грыждане, пошли гулять, что ли? — предложила заскучавшая Роза. Неиссякаемый поток энергии и шило в одном месте не давали ей находиться в состоянии покоя дольше, чем пять минут.

— Нет, — сразу же нахмурился Ваня. — Мало ли, что там.

— Прямо как во время зомби-апокалипсиса! — воодушевился Раздолбаев. — Сидим дома, выходить нельзя, на улицах опасно…

— Скорее уж психо-апокалипсис, — мрачновато хмыкнула Шаня. — Высовываться нельзя, по улицам шастают бешеные психопаты. А все свои дома сидят.

— Давайте поедим, что ли? — подумав, предложила Сарочка. Вечно голодные друзья сразу же согласились.

Шмульдина ужаснулась, увидев в раковине целую Пизанскую башню из кружек и стаканов. Пугающим было осознание, что всё это выпила одна Роза. И — что теперь придётся всё ЭТО мыть, потому что заставлять Травкину бесполезно. Во-первых, она гость. А во-вторых, в таком случае целой посуды в доме больше не будет.

— О, это же настоящий суп! — восторженно завопил рискнувший выбраться из-под дивана Раздолбаев, вытаскивая из холодильника кастрюлю.

— Ты суп никогда не видел? — поинтересовалась Сара.

— Неа, только у Травкиных иногда! — бодро заявил Миша. — У самого вечно каша какая-то получается.

Сара благоразумно не стала спрашивать, способен ли кто-то ещё в его семье сварить суп. В конце концов, она ничего не знает о Раздолбаевых. Возможно, этой темы лучше не касаться.

Ваня, вытаскивая из буфета тарелки, подумал, что больше посиделок у Травкиных не будет.